Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
к содержанию книги - к началу раздела

Поэтика прозы Александра Грина

Глава 2. Поэтическая идеализация, как творческий приём преображения мира
Часть 4. Миф, как генетический источник гриновской идеализации

Архетипичность мифологического образа

назад::далее

Образ этого "человека особой — отдельной для всех жизни" [47, т. 3, с. 133] дан вне быта и каких-либо конкретных примет. Его мир — это мир иной, неведомый и таинственный, так и остающийся до конца неразгаданным. В романе не раз повторяется символический пейзаж "великолепной страны, не знающей посещений" [47, т. 3, с. 172], где Друд "плывет и дышит свободно" [47, т. 3, с. 80].

"Лицо его было обращено к облачной стране, восходящей над зеленоватым утренним небом... По мере того, как уменьшалась его фигура, плывущая как бы по склону развеянного туманом холма, Стеббс невольно увидел призрачную дорогу... По лучезарному склону восходила она, скрывая свое продолжение в облачных снегах великолепно плывущей страны, где хоры и разливы движений кружатся над землей [41, т. 3, с. 129—130]. Этот небесный пейзаж приобретает в романе значение лейтмотива, возникая как символ несбывшегося в видениях Руны.

В облике Друда подчеркиваются признаки необычности и сверхъестественности. Таков его портрет: "Глубоко ушли глаза: в них пряталась тень, прикрывающая непостижимое мерцание огромных зрачков, в которых, казалось, движется бесконечная толпа, или ходит, ворочая валами, море, или просыпается к ночной жизни пустыня. Эти глаза наваливали смотрящему впечатления, не имеющие ни имени, ни мерила [47, т. 3, с. 106]. Необычайность Друда чувствуют животные: в его присутствии дрожит и воет пёс-водолаз, "бесятся лошади". «Как вспомню кто вы, подо мной словно загорится стул" [47, т. 3, с. 124], — говорит Друду его простодушный Стеббс (герой и его космический спутник, пара восходящая в конечном итоге к парам мифологическим).

Друд наделён волшебной способностью трансформировать реальность. Пролетая над городскими огнями, "он населил по дороге свой путь воздушными ладьями, откуда слышался шёпот влюблённых пар; они скользили к серпу луны... Их кормчие, веселые маленькие духи воздуха завернув крылья под мышку, тянули парус. Он слышал смех и переборы струн" [47, т. 3, с. 85].

Подобное видение Друд может внушать и человеку абсолютно прозаическому, например, тюремному часовому. На пути героя встречаются две девушки — "демон" и "ангел". Обе они, но по-разному ждут встречи с судьбою. Руна проходит через жизнь в душевном молчании "без привязанностей и любви" [47, т. 3, с. 74], мечтая лишь о необыкновенной, не знающей предела власти. Встреча с Друдом равна для неё "воскресению или смерти" [47, т. 3, с. 117] — и выбор делается в пользу смерти: внутренне опустошенная, она решает купить успокоение ценой гибели Друда.

--

В противоположность Руне, Тави живет полнотой чувств; в ней герой находит "родное сердце", верного союзника и друга на трудном пути. Друд играет для неё роль провидения, непостижимым образом появляясь в нужный момент и устраняя с пути Тави опасности. Знаменательно, что вторая встреча с Друдом происходит в день рождения Тави и получает символический смысл "второго рождения" человека, обретающего свою судьбу. В символической системе романа Руна — это ошибочный выбор и смерть, Тави — возрождение и жизнь.

Размышляя о своём таинственном знакомце, Тави находит, что он — "вылитый портрет графа Монгомери" [47, т. 3, с. 135], имя героя — Друд вызывает ассоциацию с последним, незавершенным и потому загадочным романом Диккенса. Первое представление героя: "На визитной карточке посетителя стояло: Э.Д. — только; ни адреса, не профессии..." [47, т. 3, с. 67].

В романе Грина очень широк ассоциативный ряд. Он перерастает собственно литературные рамки, включая образы Монгомери, Монте-Кристо, Цезаря и даже Христа. Ни один из перечисленных персонажей не может считаться "архетипом" Друда, но каждый сообщает ему некий дополнительный смысловой оттенок, и образ создается на пересечении этих граней... Намёк на роман Диккенса вызывает представление о таинственности и загадочности Друда, как и упоминание имени Монгомери - о романтичности героев "плаща и шпаги", Монте-Кристо — о его роли могущественного покровителя, а Цезаря — о его величии.

Грин, очевидно, интуитивно уловил важнейшую черту мифологического образа — его "архетипичность", служащую средством обогащения его символического смысла. В образе Друда сочетаются оба принципа создания образа-мифа - воплощение символа в материальном облике и "архетипичность". Для понимания философского содержания романа важное значение имеет сопоставление Друда и Христа. Исследователи, в частности, В. Ковский, отмечает "богоборческое содержание образа Друда" [147, с. 86]. Но в романе представлено большее, нежели "использование религиозной символики для усиления по существу своему богоборческих идей" [147, с. 87]. Образ Друда не только противопоставляется образу Христа, но и сравнивается с ним.

на верх страницы - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)