Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
к содержанию книги - к началу раздела

Поэтика прозы Александра Грина

Глава 1. Творчество А. С. Грина в литературной критике
30-е годы, инерция прежнего отношения

назад::далее

Самым новым стало обвинение Грина в мистицизме: поскольку романтик, то идеалист, а раз идеалист, значит мистик. "Таинственные предчувствия, мистические прозрения, загадочные чудеса, — вот чем переполнена книга Грина" [158, с.270]. Читатель встретит в произведениях Грина "таинства перевоплощений, вещи, замещающие дух отсутствующих, вмешательство велений рока" [127, с.55].

Если в середине 20-х годов писателя считали "талантливым эпигоном", то в конце десятилетия его стали обвинять в подражании плохому переводному стилю. Язык романа "Дорога никуда" рецензент Ал. М. называет "сознательным подражанием очень плохим переводам", "пародией на стиль переводчиков, не владеющих ни языком подлинника, ни русским языком" [5, с.124]. А роман охарактеризован автором статьи как "откровенная халтура". Более того, в статье "Встреча автора со своим героем" Ганс Сакс назвал всё творчество Грина "двадцатитрехлетним бредом" [231, с.З].

Таким образом, в обстановке подхода к творчеству Грина исключительно с идеологических позиций было явно не до поэтики. А если кто-либо из критиков и вспоминал о поэтическом аспекте, то опять-таки под влиянием идеологических оценок и в самых отрицательных тонах: "сознательное подражание очень плохим переводам", "пародия на стиль переводчиков". Критика избирала такие аспекты, в которых можно было как можно сильнее уязвить автора. Об объективном подходе к творчеству Грина и к его поэтике, в частности, не могло быть и речи.

В августе 1930 года Грин жалуется в письме к Горькому на трудности издания своих книг, говорит, что его не печатают не по тиражным соображениям, а по следующему поводу, высказанному ему в издательстве ЗИФ со всей откровенностью: "Вы не хотите откликаться эпохе и, в наших лицах, эпоха Вам мстит" [321].

Итак, в 10-е и 20-е годы XX века в литературной критике преобладало негативистское отношение к творчеству Грина, обусловленное как непониманием его романтической символики, так и причинами общественно-социального характера. Поэтика оставалась за пределами внимания критики. За исключением редких упоминаний о языке и отдельных указаний на достоверность вымышленного мира писателя о ней фактически речи не шло. Художественная система Грина, которая к 20-м годам уже целиком сформировалась, совершенно игнорировалась аналитикой как необычное эстетическое явление.

Инерция прежнего отношения к Грину сказывалась и в первой половине 30-х годов. Цезарь Вольпе решительно отстаивает "западническое происхождение русского писателя. К обойме привычных имён он добавляв новые: Радклиф, Сервантес, Свифт, Уэллс, Густав Эмар, Луи Жаколио Понсон дю Террайль, Уилки Коллинз, Шатобриан. Критик обобщает "Европейский авантюрный роман, и, наконец, английский роман и новеллы "школы ужасов"... — такова та литература, которая воспитывала Грина [35, с. 17].

--

Корнелий Зелинский утверждает в 1934 году, что Грин "хотел был русским Эдгаром По" [119, с.200]. Критик усматривает основной грех писателя в романтизме и характеризует его как "воинствующего мечтателя". Отсюда центральное положение статьи — постоянная тяжба Грина с жизнью действительной.

А. Роскин, подхватывая эту мысль К. Зелинского, недолго задумываясь, уточняет ее: "Каждая новая вещь Грина превращалась в глухую тяжбу с советской действительностью, с революцией..." [220, с.6]. И К. Зелинский, и А. Роскин относили романтику Грина к "явлениям чисто формального характера", а его творчество к области "чистой поэзии", "чистой художественности".

К. Зелинскому принадлежит любопытная идея, высказанная в те же годы, о том, что на творчестве Грина "можно проследить... постепенное превращение его стиля, в связи с эволюцией от реалиста к фантасту, от Куприна к... Эдгару По" [118, с.ЗЗ].

Ф. Человеков утверждает, что Грин, уходя от жизненных трудностей и осложнений, просто-напросто выдумал дистиллированный мир, устранил все "второстепенные" элементы с расчетом облегчить художественную задачу. В свете такого подхода ему открылась "неполноценность" героев феерии "Алые паруса", "порочность" их "действий". Ф. Человекоа умышленно извращает символику гриновских образов, приписывает им тяжкие грехи: "они оставили народ одиноким на берегу" [280, с.48].

И все же негативистский подход к творчеству Грина не был определяющим для 30-х годов. Критика этих лет более пытливо к заинтересованно вглядывается в романтизм писателя, пытается установить его своеобразие.

И. Сергиевский указывает, что зарубежная литература дала Грину только "технику авантюрного повествования", а герои его книг глубоко отличны от героев западноевропейской литературы [237, с.240]. М. Шагинян дополняет это высказывание, отмечая, что на Западе герой ищет выхода из "тупика индивидуализма... в глубь проблем индивидуализма", а Грину такая трактовка чужда [284, с. 172]. Основную тему творчества писателя в 20-ы годы она видит в той области, "которая отвлеченно называется "душой человека". Исследуя закономерности гриновской фантазии, М. Шагинян указывает, что в ней нет места "произвольной фантазии", которая именуется "маниловщиной. На анализе конкретных произведений писателя она приходит к серьезному заключению: творчество Грина — это "реальная фантастика".

Самым активным сторонником творчества Грина в 30-е году выступает К. Паустовский. Он публикует ряд статей, получивших впоследствии форму лаконичного критико-биографического эссе, которому суждено было прожить, свыше трех десятилетий в качестве неизменного предисловия ко многим отечественным и зарубежным изданиям Грина.

К. Паустовский утверждал, что современность 30-х годов нуждалась в творчестве Грина. Люди должны уметь мечтать "страстно, глубоко и действенно", должны "воспитывать в себе непрерывное желание осмысленного и прекрасного. Этим желанием был богат Грин, и он передает его нам в своих книгах [194, с.429].

Вместе с тем К. Паустовский высказывал сожаление о том, что романтик Грин не сумел освоить жизненную конкретность новой революционной действительности.

на верх страницы - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)