Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
к содержанию книги - к началу раздела

Поэтика прозы Александра Грина

Глава 1. Творчество А. С. Грина в литературной критике
общее мнение критиков начала 20-го века

назад::далее

О творчестве Грина имеется обширная критическая литература. О нем стали писать еще до революции, вскоре после выхода первой книги "Шапка-невидимка" (СПб., 1908), куда вошли рассказы, написанные в основном в "реалистическом ключе". С 1909 года, начиная с рассказа "Остров Рено", Грин уводит своих героев из реального окружения в вымышленные обстоятельства. Эти обстоятельства будут создаваться на протяжении ряда лет, затем превратятся в завершенный целостный романтический мир, который в 30-е годы получит название "Гринландия" (К. Зелинский).

С 1906 по 1921 год Грин печатался в 65 русских периодических изданиях, в пятнадцати из них был в разное время постоянным сотрудником по нескольку лет (среди них "Огонек", "Новый журнал для всех", "Петроградский листок", "Новый сатирикон", "20-й век" и др.). До революции имя Грина было широко известно, но писали о нем мало и разноречиво. Большинство критиков не принимало его прозу всерьёз, особенно ту, где изображались вымышленные герои и нереальные обстоятельства.

В связи с этим М. Слонимский в своих воспоминаниях о Грине с горечью пишет: "Имя Александра Грина звучало в дореволюционной литературе отдельно от всех школ и течений... Звучало дико и бесприютно, как имя странного и очень одинокого создателя нереальных, только в воображении автора живущих людей и стран" [242, с. 748]. Сам Грин жалуется в письме издателю В. С. Миролюбову в конце 1913 года: "...Мне трудно. Нехотя, против воли, признают меня российские журналы и критики, чужд я им, странен и непривычен" [316, л. 19].

Слова М. Слонимского и самого Грина убедительно характеризуют общую атмосферу, которая окружала творчество писателя вплоть до революции. Критика рассматривала Грина как экзотическое, чуждое на ниве российской словесности растение.

"Главным недостатком Грина является своеобразное содержание его произведений... Невольно вспоминается Майн Рид, Фильдинг, Купер, Брет Гарт, Джек Лондон... Где и в какое время живут и действуют герои Грина совершенно неизвестно и непонятно" [185, с.273] "Язык Грина частью является имитацией языка иностранных писателей.., частью же это язык не совсем грамотного в литературном отношении беллетриста" [12, с. 14]. "Он похитил из английской литературы совершенно чуждые нам темы, необычную для нас обстановку, малопонятных нам героев" [252, с. 152].

--

Одни критики видели в Грине лишь эпигона западной авантюрной беллетристики, автора исключительно "экзотических" рассказов. А если он выходил "за пределы облюбованного им круга тем и давал типично русские сюжеты", тогда он переставал "быть Грином и терялся в общей массе русских беллетристов", — утверждал Степанович [252, с. 153].

Другие рецензенты говорили прямо противоположное: "Там, где Грин прост и не "экзотичен", там он правдив и занятен" [12, с. 15].

Третьи видели в нём художника "асоциального" и считали, что его "невинные фантазии несравненно благороднее, чем литературное обсасывание событий, от которых пахнет ещё не остывшей кровью и веет духом трагического героизма" [248, с.415].

Звучали голоса и о том, что Грин не может дать ничего другого, кроме лёгкого и занимательного чтения "на пароходах и железных дорогах". Более того, писателя считали чужим, не имеющим "внутренних связей с литературой", "фокусником".

Всех этих критиков объединяет одно общее мнение: Грин — новоявленный эпигон и стилизатор. Именно тогда стали возникать в литературной среде легенды о писателе. За ним надолго закрепились ярлыки: "русский Эдгар По", "русский Джек Лондон", "русский Джозеф Конрад". Критика отказывала Грину в творческой оригинальности и относила его к авторам второсортной авантюрной литературы.

Правда, уже тогда на фоне негативистских оценок появились отдельные статьи, в которых романтизм писателя нашёл объективную оценку. А. Горнфельд в 1910 году подвергает критике бытующее мнение о Грине как "авантюрном писателе" и подражателе Брет Гарта, Киплинга или Э. По. Романтический мир художника — "это не подделка и не внешняя стилизация: это своё... Грин по преимуществу поэт напряжённый жизни... Он хочет говорить только о важном, о главном, о роковом не в быту, а в душе человеческой" [42, с. 145].

В статье Горнфельда впервые говорится об общечеловеческом характере творчества романтика, делаются попытки выявить основные эстетические установки автора, подчеркивается своеобразная "реалистичность" его художественного мира. В 1917 году критик ещё раз подчеркнет творческую независимость писателя: "Грин незаурядная фигура в нашей беллетристике. Грин всё-таки не подражатель Э. По. Он самостоятелен более, чем многие пишущие заурядные реалистические рассказы... Грин был бы Грином, если бы и не было Эдгара По" [43, с. 281].

Лев Войтоловский увидел в Грине "лицо неподдельного таланта". Противопоставляя романтизм писателя "романтике декаданса", критик подчёркивает: "У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького" [33, с. 3].

И отличие от негативистской критики Л. Войтоловский указывает на прямую связь творчества романтика с российской действительностью: "Он весь создание нашей жизни, и, быть может, он один из наиболее чутких её поэтов".

на верх страницы - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)