Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

Н. Д. Богатырёва
"НОМО VOLANS" В НОВЕЛЛИСТИКЕ Л. АНДРЕЕВА И А. ГРИНА
начало::02::03::окончание

Закономерной составляющей новелл Андреева и Грина об авиации является танатологическая ситуация, что вполне оправдано опасностью и риском, с которыми сопряжена профессия. У авиатора, по Андрееву, изначально обострено "самое чувство Рока, грозной случайности, зловеще таящейся в прозрачном воздухе". Погибают персонажи новелл Грина Картреф ("Состязание в Лиссе") и Раймонд Люкс ("Русалки воздуха"). Гибелью главных героев завершается роман Грина, "Блистающий мир" и рассказ Л. Андреева "Полет". Но именно художественная реализация мотива смерти обнаруживает своеобразие творческой позиции каждого художника.

В силу иронико-сатирической интерпретации профессии авиатора у Грина отсутствует атмосфера высокого трагизма в рассказах о гибели летчиков. Признанием их умения летать неистинным, деланным, искусственным, фальшивым обусловлен отказ в авторском сочувствии и сопереживании.

Смерть Картрефа наступает в момент, когда он, пораженный видом свободно и спокойно летящего Неизвестного, теряет способность управлять машиной. При сходных обстоятельствах погибает Раймонд Люкс: только с мертвой душой можно было противостоять чарам русалок воздуха (вольная гриновская интерпретация греческого мифа о сиренах). Но принципиально позиция автора не меняется: от тех или иных причин авиатор обречен упасть, потому что он и нелетает, не способен летать. И летит лишь в силу того, что постоянно падает.

Поэтому и "смерть авиатора не трагична, а лишь травматична. Это не более как поломка машины" [9].

В рассказе Л. Андреева "Полет" смерть центрального героя трактуется как самоубийство. Самоубийство признается автором единственственно возможным способом достижения абсолютной свободы, освобождения от всего земного: земного притяжения, земной любви, несовершенства земных законов бытия, высвобождения из-под безграничной шасти смерти, достижения внеземного счастья, полного и безграничною торжества духа. (Трагичность гибели Друда в "Блистающем мире" Грина тоже обусловлена несовместимостью с миром, лишенным абсолютной духовности.)

Пафос рассказа Л. Андреева можно определить как возвышении трагический, или светло-трагический. Первоначально он назывался "Надсмертное". Именно экзистенциальная проблематика становится в рассказе господствующей. Самоубийство Пушкарева оказывается, по Л. Андрееву, единственно возможным способом достижения бессмертия.

Совершенно особую авторскую интерпретацию получает в рассказе Л. Андреева миф об Икаре. Икар-Пушкарев достигает своей цели, ибо создание самолета дало ему возможность реализовать то, что не удалось греческому герою - покорить небо, получить безграничную победу. Символично, что мифологические мотивы парадоксально переосмыслены в рассказе. Солнце не жжет огнем, оно всего лишь озаряет внеземным, слепящим светом, который спокойно выдерживают глаза летчика, глядящего в вечность.

--

Царственное спокойствие солнца и человека равновелики, ("...и солнце одиноко царило. Одиноко царило солнце, и был между ним и землею только один предмет и один человек; и озаряло оно, не грея, то светлые тонкие крылья, то смуглое побледневшее лицо; играло искрами на металле. И в одну из этих минут, когда солнце близко и огненно блеснуло ему в глаза, всего его, до самого сердца, наливши легким подымающим светом, — Юрий Михайлович громко и странно выговорил: - Нет! <...> На землю я больше не вернусь" (315).

Самолет, крылатая машина, перестает существовать отдельно от человека. Они слиты в одно нерасторжимое целое (ситуация, принципиально невозможная у Грина. Такой слитности не было и у мифологического героя — именно крылья оказались уязвимыми в момент встречи с солнцем): "Теперь он и его крылатая машина были одно, и руки его были такими же твердыми и как будто нетелесными, как и дерево рулевого колеса, на котором они лежали, с которым соединились в железном союзе единой направляющей воли.

И если переливалась живая кровь в горячих венах рук, то переливалась она и в дереве, и в железе; на конце крыльев были его нервы, тянулись до последней точки, и концом своих крыльев осязал он сладкую свежесть стремящегося воздуха, трепетание солнечных лучей. Он хотел лететь вправо - и вправо летела машина; хотел он влево, вниз или вверх — и влево, вниз или вверх летела машина; и он даже мог бы сказать, как это делается им: просто делалось так, как он хотел. И в этом торжестве воли хотящей была суровая и мужественная радость - та, чти со стороны кажется печалью и делает загадочным лицо воина и три умфатора" (313).

Но именно в результате такого слияния человека и машины возникает "торжество воли хотящей" (Об этом же - и мечта Грина).

Андреевскому Пушкареву удалось не только "победить" землю, почувствовать свободу полета, но и вернуться "домой", в небо, а значит, достичь счастья абсолютного. Все детали экспрессивного стиля в рассказе Андреева подчинены художественному развертыванию этой ситуации. Важнейшие из них - символический сон в первой главке рассказа и символико-оксюморонная метафора "падающей ввысь звезды" - в четвертой ("Так долго летел он вверх - странная человеческая звезда, от земли уносящаяся в небо") (314).

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)