Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

В. М. Калинкин
СВОЕОБРАЗИЕ ОНИМНОГО ПРОСТРАНСТВА А. С. ГРИНА (РОМАН "БЛИСТАЮЩИЙ МИР") [1]
начало::продолжение::окончание

Экзотичность собственных имен романтических произведений Грина и ревностное отношение автора к их подбору — трюизм. Возможно, именно поэтому в абсолютном большинстве исследований творчества писателя об этом говорится как о чем-то само собою разумеющемся, часто вскользь, а число специальных исследований поэтики собственных имен в творчестве Грина по-прежнему сравнительно невелико.

Проследив, как выстраивается, заполняется онимами и, вместе с ними, пространственно-временными координатами "Блистающий мир", можно составить ясное представление об их влиянии на поэтику романа, действие которого разворачивается в населенных пунктах "Гринландии" [2] - приморском Лиссе и расположенном неподалеку Сан-Риоле, - о чем, кстати говоря, читатель узнает не сразу. Лишь в XVI главе романа Друд встречается со своим другом, сторожем Лисского маяка Стеббом, и по этому топографическому объекту читатель, наконец, понимает, где происходят события.

Каждое собственное имя вносит свой вклад в поэтику онимного пространства романа. Задержимся ненадолго на названии романа и его частей как на именах особого рода. "Блистающий мир" - звучит всьма многообещающе, ибо слово "мир" претендует на всеобъемлемость, а определение "блистающий" - на исключительность. В толковом словаре можно прочесть, что словом "мир" можно обозначить вселенную и отдельную ее часть, землю со всеми ее обитателями и человеческое общество в целом, какую-либо сферу жизни или область явлении.

В любом случае "мир" - это предметы и явления, события и отношения, образующие самодовлеющую систему. Причастия "блистающий" в словаре не найти. Однако можно узнать о значении наречия "блистательно", прилагательного "блистательный" и, наконец, глагола "блистать", от которого и образовано определение мира, сокоренного вдохновением Грина. Все эти слова связаны с глаголом "блестеть" - издавать блеск, светиться, сверкать или выделяться яркостью и силой красок, свежестью и т. д., но качества эти проявляются с гораздо большей силой и интенсивностью.

Не менее показательны и названия частей романа. "Опрокинутая арена" - вызывающе неожиданно. Лишенное поэтического воображения обыденное сознание противится даже возможности представить опрокинутой площадку, обозначенную на поверхности земли. Метафора необычна и потому будоражит воображение. "Улетающий звон" - более или менее понятно. Уровень переноса значения минимален: несомненно, речь идет об удаляющемся и затихающем звуке.

--

Название "Вечер и даль" понятно вполне и, быть может, лишь царапнет внимательный слух непредсказуемостью объединения слов со значением времени и пространства. "Блистающий мир" - имя-камертон. А названия трех частей романа выстраиваются в акцентирующий аккорд-трезвучие, Прима "Опрокинутой арены" задает тон и определяет гармонической развитие сюжета. Тесно прижатая к ней терция "Улетающего звона" вводит в роман полярные онимные координаты и приоткрывает занавес тайны над Блистающим Миром, а пронзительная квинта "Вечера и дали" "завершает" строение и трагически обрывает повествование, выводя то недосказанное уже за пределы романа. Вслушавшийся в названия читатель безошибочно определит тональность произведения.

Уже начало романа отличается высокой "напряженностью" онимного пространства. Цирк "Солейль", афиши с "залучающим волнение в область любопытства" сообщением об исключительном феномене, "именующем себя Человеком Двойной Звезды" [3], ироническое замечание с именами римских императоров-тиранов, употреблен ними дли обозначения живущей по девизу "Хлеба и зрелищ!" части общества. "Даже атлетическая борьба — любимое развлечение духовных наследников Нерона и Гелиогабала - отошла на второй план"; рокочущие имена-псевдонимы "гуляющих напоказ зверских туш Греппера и Нуара", упоминание Либерии и (важно не упустить из виду оксюморон) "потускневшего" силача-жонглера Мирэя, "бросавшего в воздух фейерверк светящихся гирь", — весь этот внушительный набор онимов-экзотизмов Грин размещает на пространстве первого же абзаца повествования.

Агассиц, директор цирка "Солейль", сообщая журналистам о предстоящем выступлении неизвестного исполнителя, заявляет, что "на визитной карточке посетителя стояло: Э. Д. — только; ни адреса, ни профессии...". Однако, говоря это, Агассиц принимает вид человека, "которому известно гораздо более, чем о том можно подумать, но сдержанного в силу важных причин".

Во время беседы с журналистом Агассиц "вводит в оборот" новые имена. Описывая поведение незнакомца после демонстрации парения в воздухе, он употребляет имена в сравнительной конструкции: "<...> он оставался спокоен, как клоун Додди после того, как его повертит в зубах с трапеции Эрнст Вит". Заключая интервью, Агассиц говорит: "Я вынес впечатление, что говорил замечательным человеком, хранящим строжайшее инкогнито". Однако, вопреки ожидаемому продолжению "игры в безымянность", заканчивается глава самопредставлением персонажа: "Между тем виновник всего этого смятения <...> спросил: - "Ну, Друд, ты будешь двадцать третьего в цирке?" Сам отвечая себе, он прибавил: - "Да". Теперь в неведении относительно имени главного героя остаются лишь "публика" романа да действующие и упоминаемые в нем персонажи.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)