Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

Т. Е. Загвоздкина
РОМАНТИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЗАЦИЯ В РАССКАЗЕ А. С. ГРИНА "КРЫСОЛОВ"
начало::02::03::04::окончание

В "петербургский текст русской литературы" (1) органично входит ряд рассказов А. Грина, развивающих тему Петербурга: "Земля и вода" (1914), "Клубный арап" (1918), "Крысолов" (1924), "Фанданго" (1927). Рассказ "Крысолов", созданный Грином в 1924 году, начинается с изображения Петрограда 1920 года как города, в котором присутствуют знаковые для нового мира пространственно-временные реалии: "усталость и зябкость в лицах людей" (2), толпа на Сенном рынке, "убегающая от конной облавы", голод и холод, убогий быт, повальный тиф.

Писатель не просто повествует о реалиях быта, он строит мифологическую модель постреволюционного Петербурга, проникая в его внутренний смысл, в "его высокую трагедийную роль", совершая "прорыв в сферу символического и провиденциального" (3). Продолжая эсхатологический миф о Петербурге, Грин создает новое концептуально-семантическое пространство - фантастического города-лабиринта, который становится символом вселенского абсурда, кошмара, хаоса.

Этой цели служит и эпиграф к рассказу - строфа из поэмы Байрона "Шильонский узник":

На лоне вод стоит Шильон,
Там, в подземельи, семь колонн
Покрыты мрачным мохом лет...

В своей поэме Байрон повествует о трагической истории Франсуа Бонивара, швейцарского политического деятеля, участвовавшего в борьбе против тирании за свободу Швейцарии, о его заключении в подземелье замка Шильон, где он провел шесть страшных лет. Сюжет гриновского "Крысолова" событийно никак не перекликается с байроновским сюжетом, эпиграф из Байрона придает гриновскому повествованию ощущение мрачного колорита, страшной тайны, эмоционально настраивает читателя на восприятие романтически таинственной, трагической истории.

Но Грин подчеркивает, что он повествует о современных реальных событиях: не случайно по контрасту с романтическим эпиграфом рассказ начинается с точного, почти документального указания реального времени и пространства: "Весной 1920 года, именно в марте, именно 22 числа, - дадим эти жертвы точности, чтобы заплатить за вход в лоно присяжных документалистов... - я вышел на рынок... Это был Сенной рынок" (4, 358). Также эпиграф ассоциативно соотносится с пиратом Петербурга как романтического и таинственного города, с его топосом ("На лоне вод"), с его двухсотлетней трагической историей (казематы, подземелья Петропавловской крепости) и в концентрированной форме передает восприятие писателем этого города.

--

В рассказе присутствуют типичные приметы петербургского хронотопа: "холод и мокрый снег", гнетущая атмосфера послереволюционного быта: "комната с загнивающим окном... маленькая железная печка... Голый стол, голая кровать, табурет, чашка без блюдца, сковородка и чайник, в котором варился картофель..." (4, 361). Безбытность и рассказе вырастает до масштабов универсальной категории, являясь ещё одним страшным ликом хаоса и небытия в эсхатологической модели гриновского мира. Экзистенциальное звучание приобретает переживаемый героем кризис (вследствие болезни он остался без крова): утрата дома есть утрата человеком своей "онтологической субстанции" (4), столкновение с разрушением и хаосом лицом к лицу.

Итак, герой рассказа, бездомный и одинокий, в поисках ночлега бредёт по пустующим палатам Центрального Банка, двести шестьдесят комнат которого напоминают страшный, заколдованный дворец, враждебное, необжитое пространство ("Ватикан", "вместилище толп"). Путь героя сопряжен с чувством опасности, подстерегающей'его повсюду: "Я проходил из дверей в двери высоких больших комнат с чувством человека, ступающего по первому льду" (4, 364). Герой сравнивает своё движение с блужданием по лабиринту, за окнами которого возникают детали петербургского пространства: "деревья канала", "крыши домов", "фасад Невского" (4, 365).

Лабиринт - один из древнейших, емких по содержанию символов-архетипов вселенского препятствия, который олицетворял долгий и трудный путь посвящения в тайну. Лабиринтную структуру как онтологическую для пространства Петербурга отмечали многие его исследователи. Этот город-мираж обрекал своего героя или на "безнадежное блуждание", или на героическую попытку пройти этот путь до конца, чтобы достичь высокой цели (5).

Поэтому не только здание Банка, но и весь город представляется гриновскому герою фантастическим лабиринтом, движение по которому напоминает движение по лабиринту истории: герою кажется, что он бродит "в прошлых столетиях, обернувшихся нынешним днем" (4, 366). Запутанные переходы, безлюдные ледяные громады залов, двойные ряды черных колонн, горы вышвырнутых ценных бумаг, бесконечные тупики, зеркально повторяющие друг друга пространства - "на всем лежала печать тлена и тишины" - повсюду "безжизненное опустошение" (4, 367).

Картина разрухи, катастрофы раздвигается автором до пределов "пейзажа, местности... страны" (4, 367). Исполнен глубокой симполики этот бесконечный ночной путь по лабиринту города, истории, России, в котором оказывается одинокий измученный человек, мечтающий найти выход из мрака к свету, от одиночества - к людям, от отчаянного блуждания в тупиках - к истине, от "бесплодного тайного огня", который он зажигает страшась, к "внутреннему теплу и свету души" (4, 369).

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)