Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

Е. А. Яблоков
ФЕНОМЕН АВТОРЕМИНИСЦЕНЦИИ У А. ГРИНА (РАССКАЗ "ОБЕЗЬЯНА")
начало::продолжение::окончание

Обезьяны, в меру понимания, воспроизводят увиденное, и то, что в "человеческой" инсценировке романа выглядело как пародия, в исполнении обезьян предстает как бы пародией на пародию. Но при этом важно подчеркнуть, что два внешне сходных процесса относятся к различным видам деятельности. Театральное зрелище, будучи "повторено" обезьянами, парадоксально обретает содержательную "подлинность" (уже безотносительно к роману "Золотая цепь"); оно лишается игровой основы и наполняется мистическим смыслом, поскольку символизирует "призыв из навсегда закрытого мира".

Обезьяний "спектакль" стал сакральным действом, своего рода мистерией. Гангард рассказывает: "...я провел на этом месте еще три ночи подряд, и каждый раз, с несколькими вариациями, сопуны проделывали это же непонятное действие" (6, 311). Ритуальность театрального искусства, стертая в культурной памяти человечества, воскресла здесь в "первобытном" виде. Поэтому, сравнивая человеческий и обезьяний "театры" с этической точки зрения, мы должны сделать вывод, что для обезьян участие в спектакле наполнено куда большим (глубинным) смыслом, чем для людей, разыгрывающих представление "от нечего делать".

Эффект сакральности усиливается и оттого, что Гангард вносит и ситуацию обезьяньего "театра" кардинальное изменение: убив персонажа, соответствовавшего "Гануверу", и превращая разыгрываемый сюжет в подлинную драму, он как бы разрушает условность, соединяя театр и жизнь в некое новое целое. Таким образом, Гангард выступает не просто зрителем, но и "автором", — а вернее, "сверхавтором" разыгрываемой пьесы. Учитывая "мистериальный" характер действа, можно сказать, что герой, непредсказуемо вмешавшийся в сюжет с Помощью "грома" (3), обретает божественные черты. Возможно, этим и мотивировано его сакрализованное имя - Юлий.

Возвращаясь к "смешанному" составу публики во время "человевеческих" и "обезьяньих" спектаклей, особо подчеркнем, что данное явление в гриновском рассказе носит всеобъемлющий характер: "смешение" людей и обезьян наблюдается и во время самого первого по ходу изложения (но с точки зрения художественного времени - последнего) спектакля, идущего в сан-риольском Новом театре. Выйдя в фойе, Гангард, поглощенный смутными воспоминаниями, встречает худощавого нервного человека с живым, напоминающим мартышку лицом" (6, 308). Именно при взгляде на незнакомца неясные ассоциации Гангарда становятся отчетливыми: "Вновь встал перед ним лес, из леса вышли звери с мохнатыми, круглыми человеческими глазами" (6, 308).

--

Примечательно, что этот персонаж, идет, "рассыпая улыбки" (6, 308), т. е. ведет себя как человек, которого многие должны узнавать в лицо, - например, как известный актер; в этом смысле он ассоциируется с Бутсом, исполнителем главной роли в пьесе.

Подобная параллель закономерна еще и потому, что актерское ремесло - искусство подражания - в сущности, невозможно без "обезьяньих" качеств; так что актеры, разыгрывающие пьесу, которая выглядит пародией на инициируемый роман, объективно "обезьянничают" не меньше, чем реальные обезьяны, копирующие движения самих актеров. Вместе с тем зритель-"обезьяна" на "человеческом" спектакле функционально уподоблен и Гангарду, который ранее был зрителем обезьяньего действа.

Примечательно, что "встык" к эпизоду встречи с "обезьяноподобным" незнакомцем в рассказе дана беседа Гангарда с неким персонажем по имени Перкантри - "одним из поклонников" (6, 308) героя (причем повествование организовано так, что на первый взгляд даже трудно провести границу между двумя этими сценами). Если Гангард — "натуралист и путешественник" (6, 307), то о Перкантри говорится, что это "молодой человек, не умеющий отличить пули от пороха, но, несмотря на это, мечтающий или, вернее, болтающий о далеких путешествиях языком томного петушка, зачислившего себя в орлы" (6, 308). Справедливо сказать, что Перкантри карикатурно подражает Гангарду, профанно копирует его - иначе говоря, тоже "обезьянничали".

Поэтому кажется отнюдь не случайным, что в художественном пространстве рассказа данный персонаж сближен с незнакомцем-"антропоидом" (6, 310). Странная фамилия Перкантри, по-видимому, призвана воплотить идею "маргинальности" (сочетание лат. рег "через, сквозь" и англ. country "периферия, провинция") - хотя внешне данный персонаж абсолютно "человекообразен" и вполне "адаптирован" к цивилизации. Перкантри - поклонник не только натуралиста Гангарда, но и актера Бутса (которого называет "неподражаемым"). Характерно, что именно Перкантри рассказывает Гангарду историю случайного африканского путешествия актера (6, 309).

Итак, в составе театральной публики оказываются два "антропоида" — один из которых похож на обезьяну внешне и при этом ведет себя как известный человек, другой же, метафорически воплощая "обезьяньи" черты, обладает информацией об известных людях. А учитывая отмеченную параллель "актерство = обезьянничанье", можно сказать, что в рамках проблематики рассказа само название театра, где завязывается действие, - "Новый" — обретает некое символическое звучание: это принципиально новый "театр", в котором существа, принципиально различные по онтологическому статусу, соединились в некоей "обновленной" реальности, представляющей собой синтез природы и культуры.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)