Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

Т. Ю. Дикова
"АНОМАЛЬНОСТЬ" ХУДОЖЕСТВЕННОГО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА В РАССКАЗАХ АЛЕКСАНДРА ГРИНА

Встреча с Алыми парусами

Достаточно очевидно сегодня представление о художниках, чье творчество отмечает культуре модерна,— как о создателях новой поэтики, смело обновляющих, даже ломающих форму устоявшуюся, мешающую отразить облик нового "состояния мира" (Гегель) — мира наступающего XX века. Русская литература, открывающая новую страницу в развитии литературы, постигающей облик новейшего времени, подвергается колоссальным изменениям в самых разных компонентах ее строения (слове, герое, сюжете, фабуле...) и, в частности, - в пространственно-временных ее координатах.

Убедительным "литературным фактом", демонстрирующим эту тенденцию активной трансформации форм воплощения хронотопа в русской прозе первых десятилетий XX века, является зрелое рассказовое творчество Александра Грина, где являют себя характерные "составляющие" модернистской литературы (повышенный лиризм, опирающийся на индивидуальное восприятие реальности, дискретно-импрессионистическое ее освоение, сопрягающееся с мистическим чувствованием происходящего и его подчеркнуто философским осмыслением.

Причем эти "сопряжения" дают себя знать в текстах Грина и тогда, когда он обращается к изображению реальности - в самых обыденных и житейских ее проявлениях, что мы видим в таких рассказах писателя, как "Крысолов", "Фанданго", "Серый автомобиль". Гриновская "реалистическая мистика" позволяет художнику проникать в глубины и тайны не только современной ему действительности, но и удаленного от нее будущего.

Повернутый к "мистическому", взгляд писателя способствует особо утонченному его мировидению выразить свою обеспокоенность неконтролируемым движением человеческой цивилизации, обрануживая в тайниках собственного сознания ее признаки: он поднимает острейшие, в своей драматической противоречивости, темы экзистенциального одиночества человека, угрожающего автоматизма жизни.

Порабощения ее вещами, и, наконец, дегуманизации искусства и активное "участие" в создании подобного, теряющего свою человечность и лухонмость образа мира, творимого писателем, принимают выстраиваемые им пространственно-временные слои его прозы, выраженные трудно постигаемой атмосферой реального — и ирреального, обыденного- и таинственного, житейски-ясного - и необъяснимого.

Усложнение хронотопа, придание ему особой мистической силы и сложности, происходит в прозе Грина постепенно, с развитием и культивированием в его сознании интереса ко всему паранормальному и в сфере человеческой психики, и в сфере явлений социальной и природной жизни.

Линейное, хронологическое время не имеет и следов "аномальности" в его ранних событийно-реалистических рассказах конца 1900-х — начала 1910-х годов. В рассказах 1910-х годов он все более уходит от готовых, уже отработанных художественных приемов, создавая "блистающий мир" своего воображения, мир, имеющий резко пересозданный, преображенный по отношению к реальности характер. Произведения этой поры демонстрируют интенсивную и целенаправленную работу художника по созданию своего оригинального литературного почерка.

Конец 1910-х годов является рубежом, знаменующим для Грина создание собственной, чрезвычайно устойчивой стилевой манеры, основой которой служит подвижный, перевернутый оксюморон, способный передавать сверхнапряженные, часто - аномальные психологические состояния человека, выраженные внутренними переходами, метаморфозами, превращениями - перетеканиями резко противоположных друг другу ощущений, чувств, настроений. Он же творит образ и прекрасной, и страшной - бесовской, демонической — неистинной жизни.

--

Стилевой принцип писателя - подвижный, "колеблющийся" оксюморон, проявляясь на всех уровнях поэтики его текстов, активно формирует и особые, непостижимые, аномальные художественно-временные конструкции его рассказов, сложно взаимодействующие с реальным (историческим) "местом — временем" его рассказов и "местом — временем", психологически воспринятым.

Будущее в изображении Грина (возможное будущее) включается в настоящее, в нем содержится, как бы "прорастая" сквозь него в форме эмоциональных лирических отступлений, которые звучат отголосками уходящей вперед "волны", - мыслью-догадкой, отсылаемой автором в будущее. В подобных лирических отступлениях, "прорывающих" ткань повествования, часто содержится глубокая философская мысль. Это, например, ряд идейно значимых монологов в "Сером автомобиле". Такого рода будущее, распространяющееся за пределы повествования, присутствует в тексте, также благодаря субъективному претворению натуры в пейзажных или интерьерных зарисовках, "поданных" в необычном ракурсе (затмение солнца в "Иве", лог ущелья в "Сером автомобиле", описание помещений пустого Банка в "Крысолове").

В незамкнутых или, напротив, в замкнутых пространствах прозы писателя происходит концентрация сюжетного развертывания, готового к неожиданным изменениям. Состояние зыбкости, неустойчивости, и мри этом, в потенциале, состояние постоянной готовности к резкому изменению ситуации - характеризует гриновскую вторую реальность, которая в результате приобретает переломный, катастрофичный характер.

Движение этого динамически напряженного художественного пространства осуществляется, во-первых, за счет перемещения персонажей "по горизонтали" (встречи, приходы, уходы, расставания, диалоги, монологи) с неожиданными его прерываниями в кульминационных сюжетных "точках", в ходе которого "испытываются" возможности человеческого духа.

Перемещение топоса при этом происходит линейно, по прямой, однако резкий слом, свершающийся благодаря включению в сюжет сверхнеординарного, исключительного события, столь характерного для стиля Грина, изменяет эту линейную структуру, в связи с чем пространство в художественном мире писателя предстает чрезвычайно сложным. Его облик может "колебаться", открывая то свою обыденную, бытовую, то глубинную, мистическую стороны. В целом же пространство рассказов Грина подается писате-лгм н нмсшей мере разносторонне, чем подчеркивается его особая психологическая и смысловая значимость в мире произведения: оно имеет и  "плоскость", и "объем", и "направление", и специфические таинственные пространственные "дыры", куда герой может "проваливаться".

Художественное время рассказов Грина, как правило, имеет линейный характер, прерываемый "скачком" - в момент психологически "напряженного" временного отрезка, отмеченного внезапным вторжением в него экстремального события, сопровождаемого колоссальным эмоциональным "всплеском", - и вновь возвращающийся к исходной отметке, к психологическому расслаблению, "затишью".

Сходным образом организуется художественное время в рассказах "Убийство в Кунст-Фише", "Голос и глаз", "На облачном берегу", "Элда и Лпютея", "Голос сирены" и др. Пульсирующий, аритмичный в одном случае, в другом — линейно-рывковый облик времени в таких рассказах, как "Крысолов", "Фанданго", "Серый автомобиль", "Ива", — задает ритм гриновским произведениям, где возникает столь свойственное писателю диаметрально противоположное психологическое состо-яние его героев, когда напряженная сюжетная кульминация рассказа, "подготавливаемая" завязкой и развитием действия, "провоцирует" сильнуё психологическую реакцию героя.

Другим характерным моментом прозы Грина является тенденция мгновенного преобразования замедленного течения времени — в его "убыстренный" вариант ("бытовое" время превращается во время "иное", "авантюрное", аномальное). Подобные временные метаморфозы коррелируют в прозе Грина с изменениями и превращениями топоса, что говорит об общей стилевой оксюморонной и, точнее, экстремальной стилевой окраске создаваемого им хронотопа. А он, в свою очередь, служит мощным фактором преображения реальности, интенсивно, в духе модернистской эстетики и поэтики (и вместе с тем в своем индивидуальном ключе) перестраивающем художественное зрение и художественную форму русской литературы первых десятилетий XX века.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)