Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Степанович Грин: взгляд из XXI века
к содержанию

В. Л. Скуратовский
ПРОДВИНУТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО К СЧАСТЬЮ...
начало::окончание

Мечты об алых парусах иногда сбываются, не правда ли?У Александра Грина странная посмертная судьба. С одной стороны, его проза собрала громадную и преданную (иногда до фанатизма) аудиторию, ему посвящено немало дельных исследований, а с другой — некоторые существеннейшие черты его творчества литературоведчески еще не высветлены. Так, еще не выявлена (по крайней мере убедительно) его замысловатая историко-литературная родословная. До сих пор Грин во вселенной русской литературы предстает некоей беззаконной кометой, загадочным мутантом ее главных процессов и целей. И читательское, и исследовательское внимание занимает преимущественно нарядная, экзотическая, "непрозаическая" сторона его прозы, ее иноземные, не по-северному яркие краски, стремительный и резкий строй ее сюжетов.

Но давайте повнимательней присмотримся к достославной Грин-ландии, к ее людям и положениям. Романтический идеал (к тому же в его наиболее простодушной, массовой версии), «алые паруса», мечта-эйфория, размыкающая косное вещество мира, благородная авантюра, размывающая мещанские будни, здесь неизменно сопрягаются и перемежаются с тяжелейшими человеческими конфликтами и поражениями, с той или иной дорогой никуда...

Высокая человеческая мера здесь соседствует с впечатляющими картинами человеческого падения. Гринландия, бесспорно, страна не только героев, но и негодяев, страна как ослепительного великолепия, буйного цветения человеческих сил, так и беспросветной мировоззренческой и другой нищеты. В ней постоянно сталкиваются антимиры веры, бескорыстия, подвижничества, с одной стороны, нечистых помыслов, речей и действий - с другой. На ее картах горизонталь добра строго периодически, через определенные сюжетные промежутки, пересекается вертикалью зла, подчас весьма активного. С энтузиазмом здесь соперничает нигилизм, с бессребреничеством - грубый расчет, с утонченностью - вызывающая вульгарность. При всех своих поражениях и отступлениях зло в Гринландии живуче, многообразно и «многожанрово». Поэтому Гринландия - едва ли одна из тех утопий, которыми так богато человечество, начиная с Эдема или греческих счастливых островов.

--

Утопия, врачующая раны истории, сознательно, даже демонстративно закрывает глаза на ее черные и кровавые цвета, тогда как мир Александра Грина, несмотря на свою мечтательность, - это причудливый, но точный сколок с современного ему мира, своеобразная, но очевидная проекция буржуазной цивилизации.

Ведь по его фабулам вполне можно составить исчерпывающий каталог явных и тайных недугов этой цивилизации - от переразвитого личностного начала до стадного недомыслия, от ядовитых психологических парадоксов опустошенного отчуждением сознания до беспощадной межсословной розни. «Лесная тьма... кровь, предательство, жестокость, трусость и грубость» («Сто верст по реке»), то есть вся тяжесть и ярость реальной человеческой истории обрушиваются на плечи и судьбы гриновских героев. В упомянутом рассказе Зурбаган, по которому кружит затравленный беглец, пугающе похож на американские мегалополисы эпохи их уже достаточно зловещего отрочества.

Но если мир Грина, в общем, похож на реальный мир начала XX пека, то что же такое бьющая в глаза его экзотика и беспримерная в нашей литературе энергия его сюжетосложения (пожалуй, даже сюжетоверчения?). Отчего Гринландия, как див в иранском эпосе, - и здесь, и не здесь, то есть и в реальном историческом времени первых десятилетий XX века, и в некоей ирреальной, предельно условной географии?

Более столетия назад украинский радикал и математик Николай Гулак, соратник Т. Шевченко, создал оригинальнейшую версию геометрии четырех измерений, предвосхищавшую общую теорию относительности. Эту великолепную гипотезу многомерного мироздания он начал обдумывать в одиночной камере Шлиссельбургской крепости. Александр Грин, многократно заключавшийся в камеры и ночлежки, также создал свое четвертое измерение, размыкавшее крепостные и другие стены, что психологически и понятно, и закономерно. Но отчего в этом измерении, которое в утопической литературе всегда пребывало в блестящей изоляции от исторического мира, утопающего в грязи и крови, Грин сохранил и грязь, и кровь (только, пожалуй, первая у него несколько чернее, а вторая — краснее, чем в литературе, склонной к другим, менее резким краскам)?

Дело в том, что Грин, вопреки весьма многочисленным обвинениям, вовсе не бежал из современного ему, клокочущего бедами и подвигами мира - он лишь объяснял его особыми литературными средствами, довольно необычными, но в общем, уже известными русской литературе. Последнее, начиная с «Пиковой дамы», подчас тяготело к построениям ситуаций - стрессов. Черти и мертвецы, разъезжающие и расхаживающие по стогнам уснувшей столицы, студент, топором подкрепляющий сомнительные логические посылки, несколько часов Подростка, в которых теснится событийный ряд и опыт целой человеческой жизни, - во всех этих невероятностях больше истины о жизни и человеке, чем в натуралистических муляжах и картинках.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)