Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Грин: современный научный контекст
к содержанию

Дорошкевич В. А. (Киев)
Тайна творчества Александра Грина
начало::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::окончание

А. Грин и обладал такой способностью, воплотив ее в создании своей страны. В ней герои (и положительные и отрицательные) имеют внутреннее лицо, соответствующее их физическому лицу. В результате читатель его произведений является свидетелем истинных откровений во всех событиях, в которых участвуют жители страны А. Грина В этих откровениях (подобных: "Деньгами не сделаешь и живой блохи" (6, 244)) - источник неувядаемости произведений А. Грина. Он знал о своей способности. О ней он писал из ссылки в 1911 году редактору журнала "Пробуждение", выходившего в Петербурге, В. Н. Корецюму: "Я грущу. Я вспоминаю Невский, рестораны, цветы, авансы, газеты, автомобили, холодок каналов и прозрачную муть белых ночей, когда открыты внутренние глаза души (наружные глаза души - это мысли)" (Цит. по: Воспоминания об Александре Грине... - С. 477).

Под алыми парусами навстречу буре

Изучение внутренних глаз прекрасной души А. Грина по фактам из жизни его страны дает основание, на наш взгляд, отнести писателя к классикам, о которых О. Бальзак в упомянутой выше статье писал: "Существуют ...души активные, которые любят стремительность, движение, краткость, действие, драму, которые бегут от словопрений, не любят мечтательности и стремятся к результатам.

Отсюда совсем другая система, породившая то, что я назвал бы, в противоположность первой (Литературе Образов, романтической - авт.), Литературой Идей" (Бальзак О. Анри Бейль (де Стендаль)... - С. 149). Такой душой и был А. Грин, не любивший мечтательности ("я ничего не выдумываю" (4, 209)) и стремившийся "поколебать мир", полный жестокости и нелюбви людей друг к другу. К сожалению, современники в массе своей не поняли особенности души художника и оценивали его творчество по "видимости", относя его к разновидностям романтиков. Это сыграло, по нашему мнению, трагическую роль в жизни писателя, в тот ее период, когда в России наступил 1917 год.

С душой классика, чуждой "облаков романтичности", А. Грин встретил февральскую, а затем Октябрьскую революции. Он встретил революции, говоря словами банкира, героя рассказа "Рай" (1909), как "русский, с душой мягкой, сосредоточенной, бессильной и тепловатой" (I, 160). Революции широко открыли внутренние глаза его души. Обладая сложившимися художественными ценностями, двойным зрением, А. Грин наблюдал ход революции в России с позиций творчества, ибо был убежден, что жизнь "хохочет в окно презрительно и надменно, как любовница, ласки которой не зажгли силы в теле ночного избранника", и что "творчество ее безгранично" (I, 162).

Имея за плечами опыт подпольной работы, хорошо зная нравы революционной улицы, А. Грин, прежде всего, надо полагать, обратил свое внимание художника на разрушительный характер революционного процесса и отозвался на этот характер рассказом "Дикая Роза" (лето 1917 года). В центре рассказа трагическая судьба дворца "Дикая Роза"- "истинное чудо грандиозной художественной фантазии" (Звезда. - 1985. - № 1. - С. 135).

--

Читая описание дворца, его покоев, обстановки, поневоле начинаешь думать о нем как о чуде страны А. Грина, что-то наподобие семи чудес света. (На такую мысль наталкивает функциональное назначение "Дикой Розы": "Внутри был тревожный рай, вызывающий неописуемое волнение. "Дикую Розу" мог посетить всякий" (там же)). Этому чуду назначено "служить Духу", т. е. творчеству человека, созидающему прекрасное. В этом оправдание существования дворца. Но в этом же и его беда, ибо Дух недоступен и непонятен толпе, состоящей из "многих, лишенных имени", среди которых находился и Джонатан Мельдер, герой рассказа, узнавшего дворец, бывая в нем, и привыкшего ко сну, которым была "Дикая Роза"; действительностью — улица и подвал". Как это напоминает популярный в те времена лозунг: "Мир хижинам, пойма дворцам".

Случился в Зурбагане бунт, "причиной которого послужил взрыв порохового завода" (там же, - С. 136), и толпа хулиганов пришла в разрушительное движение: она решила грабить все то, чего не было на улице и в подвалах, но было в "Дикой Розе". Во главе стал Мельдер.

Сознание толпы было отброшено бунтом (надо полагать, и революцией вообще- авт.) "к задворкам души" (там же). Задворки души лишены полностью чуда воображения. Поэтому толпа начала крушить "комнату за комнатой, залу за залой "Дикой Розы" "с ощущением настоящего кровопролития, набивая при этом карманы". "Яд разрушения" бушевал в ее жилах. Кто-то подпалил дворец, возник пожар - конечное торжество разрушения". Дворец сгорел. (Там же. - С. 136).

Такова ужасная картина стихийного бунта в Зурбагане, нарисованная художником. Вывод из нее такой: когда толпа людей, лишенная дуализма мышления, начинает бурно участвовать в революции, произведениям творчества (и не только им) приходит конец. Как тут не вспомнить печально знаменитого древнего, грека Герострата, который сжег в 365 году до нашей эры храм Артемиды в Эфесе, седьмое чудо света, чтобы увековечить свое имя. Имя-то он увековечил, а вот чудо исчезло навсегда. Отсюда можно сделать вывод, содержащийся, на наш взгляд, в рассказе "Дикая Роза": в каждой (реуволюции содержится эмбрион Герострата, который, питаясь страстями, разрушает материальные основы культуры.

На такой вывод наталкивает краткое выступление А. Грина на банкете литераторов в Доме Искусств в Петрограде в честь приехавшего в Советскую Россию в 1920 г. Г. Уэллса. По словам М. Слонимского, он приветствовал Уэллса как художника. И напомнил присутствовавшим рассказ Уэллса "Остров эпиорниса" — о том, как выкинутый на пустынный остров человек нашел там яйцо неизвестной птицы, положил его на солнечный припек, согрел и вырастил необыкновенное существо, от которого ему пришлось спасаться, ибо его детище стремилось убить его (Воспоминания об Александре Грине... С. 260).

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)