Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Грин: современный научный контекст
к содержанию

Т. Ю. Дикова (Екатеринбург)
Парадоксальность личности - парадоксальность стиля
(о творчестве Александра Грина)
начало::02::03::04::05::06::07::08::окончание

Его необычный вид мог производить и резко негативное впечатление, поскольку "было в нем ...что-то отпугивающее от него людей: недобрый взгляд узко поставленных его темных глубоко посаженных глаз, смотревших на людей как бы со всегдашним недоверием и угрозой. Недобрыми подчас были его шутки, относившиеся к людям простым или очень наивным (...) Помню, - вспоминал впоследствии И. Соколов-Микитов, - одной из первых была мысль, что человек этот не умеет улыбаться" (18).

Иногда за его сумрачной унылостью и неприкаянностью проглядывает и что-то иное, совершенно противоположное, целеустремленность и достоинство человека, знающего, куда он идет: "Землистый цвет его осунувшихся плохо выбритых щек говорил о недоедании и о только что перенесенной болезни, но губы, сжатые с чопорной и упрямой строгостью, выдавали в нем несдающегося человека" (19). Ведет себя Грин тоже почти "одиозно", "отличаясь от других обитателей Дома искусств уже тем, что все они куд-то стремились, к чему-то рвались. Он никуда не рвался" (20).

Детские иллюстрации по мотивам повести Алые паруса А. Грина

Он неизменно поражает окружающих своей удивительной "несуразностью": живя у моря, плохо плавает; очень любит читать и говорить о путешествиях, а сам путешествует мало (21), постоянно находясь "настороже", "никого близко не подпуская к замыслам своим" (22), - "очень доверчив", эта доверчивость внешне выражается в дружеском открытом рукопожатии (23). Для начинающих писателей он - "много переживший и персдумавший, видавший виды человек" (24), с тяжелой походкой, "как ходят грузчики надорванные работой" (25), - и имеющий в себе "много детского", наивный застенчивый человек (26).

И эта загадочная "странность" гриновской личности, проявляющаяся "вовне", имеет свое нескончаемое продолжение в личности внутренней. Не случайно некоторые наиболее проницательные его современники улавли ее своеобразную природу: "иногда в речах Грина проскальзывали нотки чрезмерного увлечения тайнами бытия" (28), "он верил в чудеса, ...он думал, что в нём самом есть что-то чудесное" (29), он "увлекался всем таинственным" (40) - опасные увлечения в годы восторжествовавшего атеизма и материализма.

Он вызывающе равнодушен к тому, что творится вокруг него. Ни одной повести, ни одного рассказа "на злобу дня", как будто живёт не в стране Советов, а в своём собственном мире. А он, как это ни неожиданно звучит, и живёт там. Он прежде всего творит себя, свою тайную истинную жизнь. И если "каждая жизнь - это борьба за то, чтобы стать самим собой" (31), то Грин сполна поборолся с судьбой и действительно сделал, "слепил" свою жизнь, подчинённую законам его творчества, его поэтического мира, его прекрасной Иллюзии. "Ради неё он сократил свою фамилию, чтобы она подошла к законам этого мира. ...Он отдал ей годы и подчинил жизнь" (32). Создавая свою судьбу, "делая" себя, ибо "поэтическое творчество не одни только стихи, но и вся жизнь истинного поэта" (33), Грин творит и для людей, надеясь, конечно, что сказанное им поймут когда-то...

--

"(...) Мне трудно. Нехотя, против воли, признают меня российские журналы и критики; чужд я им, странен и непривычен", - жалуется он в письме. Но тут же добавляет: "Так как для меня перед лицом искусства нет ничего большего (в литературе), чем оно, то я и не думаю уступать требованиям тенденциозным (...) Иначе нет смысла заниматься любимым делом" (36).

Любимое писательское дело для него - не профессия, и даже не способ самовыражения - это смысл его жизни и сама жизнь. Может быть, здесь кроется главная причина непонимания его "странности", а всё остальное - лишь производные от этой поражающей энергии его писательской личности. личности, в которой максимально стёрта граница между биографией и творчеством. Эта особая сближенность Грина-человека и Грина-художника отвечает эпохе, отмеченной сложным переплетением действительного и изображаемого и вследствие этого - очевидным возрастанием стилеобразующей роли контекста личностного.

Отталкиваясь от земных реалий, Грин творит свой мир - новую систему с живым типом отношений, которая имеет резко пересозданный характер. Этот сотворённый чудесным воображением мир писателя можно назвать вслед за Белинским, религией, или "второй реальностью" автора, откровением его души. Для грина мир воображаемый так же реален, как и всё то, что его окружает. Он не только имеет постоянный контакт с этой "второй реальностью" (и может быть, более существенной и необходимой для него, чем первая). В. Лидин вспоминает, что писатель говорил о себе: "У Грина есть свой мир. Если Грину что-нибудь не нравится, он уходит в свой мир. Там хорошо..." (см.: Лидин В. Остров Троглотид // воспоминания... Указ. изд. с. 304). Но, что не менее важно, - "вторая" активно воздействует на его "нервную", настоящую реальность, то есть на его собственное существование.

-Благоухающая петуния создает впечатление произведения ароматного искусства. Обильно цветущие многоцветковое растение украсят, горшки, клумбы вашего участка-

И хотя все знавшие Грина отмечают "спокойствие" и сдержанность его характера, он удивляет своей почти детской доверчивостью и застенчивостью (38), "ему чужды экспансивность, суетливость, оживленная жестикуляция, сколько-нибудь бурное выявление чувств" (39), но в "Автобиографической повести" (именно повести, поскольку она - не автобиография, а, прежде всего, художественное произведение, выстроенное по законам его творчества) писатель утверждает, что был и остался легкомыслен, беспечен, страшно вспыльчив и нетерпелив (40). Так он "видит", ощущает себя в соответствии со своей сверхреальностью. Но соответствует ли она реальной жизни? Скорее - нет. Тем не менее, воображаемая, она материализуется в его раннюю прозу, героем которой является человек - активный, дерзкий одиночка, во что бы то ни стало добивающийся своей цели, явно навеянный молодому Грину философскими идеями Ницше (41).

Эта "вторая жизнь" диктует ему манеру поведения в "первой". Не мстительный, не злой, — Грин стреляет в свою невесту Екатерину Бибергаль после того, как та отказывается стать его женой. Модель поведения берется из им же созданной иллюзии. Грин живет в сотворенном мире и действует по его законам. Применительно к нему можно с полным основанием утверждать, что его сознание определяет его бытие.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)