Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Грин: жизнь, личность, творчество
к содержанию

Анатолий Фомин (Екатеринбург)
О смыслообразующем потенциале поэтонимов в рассказе А. С. Грина «Элда и Анготэя»
начало::02::03::04::05::окончание

Все вышеизложенное не может, однако, отменить тот очевидный факт, что, очень близкие в фоносемантическом аспекте, два имени всё же достаточно отличаются друг от друга прочими своими качествами. Так, интуиция нам подсказывает, что, несмотря на близость фоносемантических ореолов, поэтонимы не являются взаимообратимыми: вряд ли без определённого ущерба для поэтики данного произведения мозможна произвольная смена их референтов. Иначе говоря, вряд ли персонажи могли бы свободно «поменяться» своими именами: имя Лнготэя не слишком подходит вульгарной и практичной актрисе, а имя Элда не очень соответствует поэтичной и мечтательной девушке, заблудившейся в Зазеркалье. Интуитивно мы ощущаем, что имя Элда звучит «грубее» и «твёрже», чем более возвышенное и поэтичное Анготэя. Однако объяснение этому нужно искать уже не в фоно-ссмантике, а в каких-то иных аспектах функционирования данных собственных имён.

Алые паруса на лунной дорожке

Нужно учесть, что поэтоним в художественном тексте, формируя имеете с другими лингвистическими средствами, образ номинируемого персонажа вступает в определённые отношения с прочими номинативными единицами, как ономастическими, так и апеллятивными. Можно выделить три направления его связей: во-первых, это парадигматические связи онима с другими элементами языковой системы; во-вторых, это синтагматические связи с другими элементами данного текста; в третьих, это интертекстуальные связи с другими элементами иных текстов, и в первую очередь текстов широкоизвестных, обладающих достаточной авторитетностью для автора и читателей. После работы Ю. Н. Караулова, где впервые был поставлен вопрос об особом статусе таких текстов для языковой личности (Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. - М, 1987), их принято называть прецедентными. Эти связи могут иметь различную значимость и по-разному проявляться. Логично предположить, что в прозе Грина, для которой принцип ассоциативности является ведущим принципом поэтики, данные связи могут способствовать формированию ассоциативного фона, на котором должен восприниматься номинируемый образ.

Поэтому, кроме фоносемантического аспекта исследования двух поэтонимов, следует рассмотреть и ассоциативные связи окказиональных имён, потенциально значимые для формирования художественного образа. При этом естественно пытаться обнаружить их по доминантным направлениям построения образа, задаваемым текстом. Можно ожидать, что имя Элда, принадлежащее практичной, расчётливой и вульгарной актрисе, в общих чертах соотнесено с содержанием и аксиологией её образа.

--

По нашему мнению, это соответствие достигается использованием ассоциативных связей онима на уровне языковой системы русского языка. Так как имя лишено чётко осознаваемой внутренней формы, его ассоциативный потенциал реализуется прежде всего посредством ассоциативного сближения с апеллятивами, имеющими большую степень формальной близости с экспонентом имени. К ним относится ряд слов русского языка, заканчивающихся на -лда, которых в русском языке всего 8.

Сам факт немногочисленности подобных лексем делает сближение онима с ними достаточно вероятным. Перечислим их. Это балда, кувалда, галда «галдёж», фалда, халда «грубая наглая женщина», щеколда, дылда (Обратный словарь русского языка. - М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1974. - С. 20) и елда (Химик В. В. Большой словарь русской разговорной экспрессивной речи. -СПб.: Норинт, 200/1. - С. 171) «наружный мужской половой орган». Последнее слово демонстрирует наибольшую степень сходсва с окказиональным онимом. Впрочем, лексическая семантика этих апеллятивов достаточно далека от формирующегося в тексте представления о персонаже.

В самом деле, текст рассказа не даёт нам никаких оснований считать носительницу имени Элда глупой (напротив, она быстро понимает, «схватывает» суть дела), наглой, неуклюжей или толстой (переносное значение слова кувалда), чересчур много, быстро или громко говорящей, «галдящей», имеющий высокий рост (наоборот, в тексте прямо указано: «она была среднего роста»). Тем более трудно соотнести с персонажем весьма конкретную семантику остальных слов. Можно сделать вывод, что лексическое значение всех перечисленных лексем не используется для характеристики данного персонажа. Не будучи как-либо акцентирована в тексте, лексическая семантика упомянутых слов «отбраковывается» и отбрасывается на уровне подсознания, «не всплывая» на поверхность сознания при чтении текста. Дело, стало быть, вовсе не в том, каким значением обладают перечисленные лексемы. Зато обращает на себя внимание стилистическая окраска большинства из них: только слова щеколда и фалда являются стилистически нейтральными, остальные же принадлежат широкой сфере русского просторечия.

У слова кувалда просторечная окраска свойственна переносному значению «о толстой, неуклюжей женщине»; слова балда, галда, халда, дылда даются в словарях с пометой простореч., а слово елда, отсутствующее в академическом «Словаре современного русского литературного языка» и, соответственно, в «Обратном словаре русского языка», приводится в Большом словаре русской разговорной экспрессивной речи» с помети трад. вульг.

Таким образом, данной группе слов явно свойственна тенденция к стилистической маркированности: 6 из 8 лексем так или иначе демонстрируют сниженную, огрублённую, просторечную окраску. Употребление их непосредственно связано с коммуникативными ситуациями, для которых типичны, во-первых, вовлечённость в сферу быта, а во-вторых, речевая установка на нарочитую грубость коммуникации. В особенной мере это касается наиболее близкого ониму фонетически и графически слова елда (буквы э и е близки и с точки зрения обозначаемых звуков (иногда е фактически эквивалентно э: тест, прогресс и т.п.), и с точки зрения происхождения, э восходит к е). Относясь к табуированной лексике, обозначающей половые органы, данная лексема, как и производные от нее елдак, елдаритъ и др., считается «неприличной» и, кроме бытового просторечия, фиксируется разве что в «эротической» литературе, эксплуатирующей запретную непристойность лексемы.

В качестве примера можно сослаться на фрагмент известной поэмы, приписываемой известному своими «срамными» сочинениями поэту XVIII века И. С. Баркову:

От необузданности страсти
Вас ждут и горе, и напасти,
Вас не насытит уж тогда
Обыкновенная елда.

Дериват от вышеназванного слова елдак отмечен в эротической поэзии А. С. Пушкина. Данная просторечная лексема, следовательно, имеет достаточно давнюю историю (М. Фасмер считает это слово заимствованием из персидского, что свидетельствует о его значительном «возрасте»: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. - СПб.: Азбука; Терра, 1996. - 1.2. - С. 13) и даже литературную традицию.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)