Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Современная литературная критика: статьи, очерки, исследования
Александр Грин: жизнь, личность, творчество
к содержанию

Светлана Баранова (Москва)
«Ксаверий» Александра Грина и «Голем» Густава Майринка
начало::02::03::окончание

Для Грина вопрос о приоритете «сердца» или «ума» [5.120] - ключевой. Он ключевой и для современных розенкрейцеров. Основатель Международной Духовной Школы Золотого Розенкрейца (1924) Ян Ван Рэйкенборг (1896-1968) писал: «Не будьте по-глупому наивными, считая голову высшим созидательным органом. Голова - самый низший и коварный орган, какой только можно себе вообразить!» [8.225]. «Философия розенкрейцеров учит: человек только тогда обретает настоящий разум и рассудок, когда Душа входит в его святилище головы.

Только тогда рождается настоящая мыслительная способность» [8.257]. Густав Майринк также разделяет эту точку зрения, замечая: «Для тех, кто слишком ценит разум, утверждение, что человек - это всего лишь марионетка, конечно, покажется отвратительной» [6.315].

В романе «Золотая цепь» бездушному миру куклы-автомата и некоторых людей противопоставляется Санди Пруэль, с его «живым соображением» [5.80] и «живой душой» [5.113,123]. Он говорит о себе: «Перебегающие разговоры я ценил мало. Жар, страсть, слёзы, клятвы, проклятия и рукопожатия, - вот, что требовалось теперь мне!» [5.122]. Он не хочет, чтобы из него, «как из глины», «лепили, что им вздумается» [5.15].

Как наивного Парсифаля в замке Грааля, судьба ставит шестнадцатилетнего Санди перед рядом испытаний во дворце Эвереста Ганувера, который кардинально изменит жизнь одинокого, бедного юноши. Иногда Санди даже плачет от непонимания событий: «Я думал также, - признаётся он, - как просто, как великодушно по отношению ко мне было бы... ясным языком дружеского доверия посвятить меня в рыцари запутанных тайн» [5.94]. «О, простота!» - скажет ему весёлая молодая женщина. - «Мальчик, ты плачешь потому, что скоро будешь мужчиной» [5.111]. «Диким мустангом среди нервных павлинов» [5.91] вступит он, будущий писатель, на тропу духовной реализации человека в лабиринтах суровой реальности.

--

Но его нельзя пудст «убить на глазах у всех выстрелом из чековой книжки» [5.110], как воровскую, преступную группу Диге. Сердцем, душой, интуицией будет выбирать Санди между добром и злом. Не без страдания и унижения побудет он «куклой и жертвой», «манекеном» [5.70] в женском одеянии на Сигнальном Пустыре, чтобы стать «героем и ибавителем» [5.70] в деле освобождения светлой и чистой Молли из жестокой и жадной среды, чтобы, в конце концов, заслужить право стать звеном в «золотой цепи» «действительных» [5.59], верных и преданных друзей Эвереста Ганувера, для которых он устроил так блиставший светом, что «было жарко глазам» [5.197], роскошный и чудесный праздник благодарения и памяти.

В этой «золотой цепи» (а в романе есть выражение «цепь девушек» [5.79]) были и шахматист Джон Дюрок - «золотое сердце» [5.65], и библиотекарь Поп - родственник Молли, и архитектор Леон Дегуст, чей «гений воплотил» в жизнь «второй мир», «тайное в явном», «забавы ума, имевшие, однако, неодолимую власть над душой» Ганувера [5.107], и другие, помогавшие ему в жизни люди.

В романе «Голем» путь духовной инициации пройдёт Рассказчик-писатель в образе резчика по камню Атанасиуса Перната. Он станет звено в «цепи» ожидающей чуда Мириам, вкладывая золотые монеты в хлебные булки ей и другим достойным людям, нуждающимся в помощи. Он был «человеком, которым владела его собственная душа. Луша вела его через страшные ущелья и пропасти. жизни в белоснежный мир какой-то девственной земли» [6.193]. Признаком всех тех, кто был укушен мистическим «змеем духовного царства» [6.205], станет его встреча с призраком, напоминающим Голема. Хозяин и актёр марионеточного театра Цвак рассказывает ему, что в жизни каждого поколения, через каждые 33 года, Голем, в новом воплощении, как мираж, проходит через еврейский квартал, рождая нечто вроде психической эпидемии, «устремляя души к какой-то непостижимой цели» [6.40], и «своим обличьем, походкой и видом обнаруживает в каждом символ массовой души, если только верно истолковать тайный язык внешних форм» [6.40].

Те люди, которые встречаются с Големом лицом к лицу, переживают ощущение, что это могла быть только их собственная душа, «что тот другой мог быть только частицей их собственного духа» [6.42]. «История о Големе, только что рассказанная Цваком, пронеслась в моём уме, - пишет герой Майринка, - и я внезапно ощутил какую-то огромную, таинственную связь между легендарной комнатой без входа, в которой будто бы живёт этот незнакомец, и моим многозначительным сном (о посещении этой комнаты - авт.). Да, и у меня «оборвётся верёвка», если я попытаюсь заглянуть в закрытые решёткой окна моих глубин» [6.46]. «Я чувствовал здесь явления непостижимые, привязанные друг к другу и бегущие, как слепые лошади...» [6.47]. Посаженный в тюрьму преступным старьёвщиком, Пернат получает от сокамерника-смертника Ляпондера подтверждение тому, что явление Голема «означает воскресение из мёртвых внутри духа» [6.62], когда «душа зачала от духа жизни» [6.63], как это ещё раньше объяснял Пернату отец Мириам.

на верх страницы - к началу раздела - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)