Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

1. Пример современной критической репрезентации: Жизнь замечательных людей (начало::окончание)

Паруса в алом море. Детская иллюстрация к "Алым парусам"Варламов несколько раз выражает сожаление, что Грин отклонился от реалистического пути в литературе. Традиционно для советской критики, он приводит в пример ранние реалистические рассказы Грина (такие, как анти-армейская «История одного убийства») утверждая, что настоящее призвание писателя – реализм.

При этом возникает ощущение, что под противоположностью реализма – «романтизмом» - Варламов подразумевает некий «несерьезный», второсортный вид литературы. В этом отношении к не-реалистическим жанрам ярко проступает традиция советского литературоведения, о которой писалось в Главе 3 этой работы. Получается, что Варламов, вместе с идеологами шестидесятых и семидесятых годов, неудовлетворен особенностями гриновского стиля – совокупностью черт, которые делали и делают Грина непонятным для многих читателей и критиков.

И что бы ни говорили и ни писали о будущих достижениях Грина-романтика, жаль, что он с этого пути свернул. Из Грина вышел бы первоклассный писатель-реалист. Он мог пойти по традиционному пути психологической русской прозы, мог оказаться в ее – как теперь говорят – «мейнстриме», с Куприным, Буниным, Горьким, Андреевым – но не захотел и выбрал путь, где его ждали непонимание, насмешки, упреки в подражательности […] [659]

Интересно, что при этом Варламов не решается приступить к обсуждению вопроса о жанровой принадлежности Грина, предпочитая употреблять лишь довольно размытое определение «писателя-романтика». Точно такой же неясной остается и его позиция в оценке Алых парусов. Варламов признает, что это произведение сыграло ключевую роль в формировании образа Грина в Советском Союзе. В то же время, критическая оценка Алых парусов у Варламова колеблется от «плакатности и помпезности» до «кульминации гриновского романтизма, мечты, сказки, победы над грубостью и скептицизмом».

--

Однозначность советской репрезентации Алых парусов как верха гриновского творчества заставляет автора в буквальном смысле бросаться из стороны в сторону, делая совершенно нелогичные заявления. Возможно, говоря о «плакатности и помпезности» автор подсознательно распространил стереотип советской эпохи на само гриновское произведение. Этот стереотип настолько силен, что не позволяет современному критику непредвзято оценить феерию – над ней по-прежнему лежит отпечаток назойливого внимания советских идеологов.

Так, о недостатках Алых парусов автор говорит в тоне, который обычно использовался советскими критиками, когда речь заходила о литературе модернизма. Традиционными обвинениями того времени были «эстетство» и «красивость». Послушаем теперь оценку Алых парусов образца 2005 года.

«Алые паруса», несмотря на все очевидные недостатки этой вещи – откровенный эстетизм, надуманность, красивость, - все равно победа Грина. И раньше и позднее Александр Степанович написал много качественных, профессиональных текстов, стоящих гораздо выше сказки про хорошую девочку и ее доброго принца, даже если видеть в ней глубокий евангельский подтекст […], - но в историю литературы он вошел прежде всего «Алыми парусами», и в этом есть своя логика и справедливость: в конце концов читатель всегда прав.[660]

В Главе 2 данной работы проводится довольно подробный анализ феномена репрезентации Грина как «моно-автора» Алых парусов. Кажется, что современный автор художественной монографии о Грине не видит весьма существенной разницы между «Грином» и «советским Грином», до сих пор находясь под влиянием идеологически сконструированного «знака Грина» - знака советского писателя, который вошел в литературу именно Алыми парусами. По сути, Алыми парусами Грин вошел в советскую литературу – то есть стал частью крупнейшего пласта советской культуры, который играл главную роль в процессе идеологического конструирования сознания советских людей. Грин стал частью советского идеологического ритуала, если воспользоваться определением Катерины Кларк [661].

Как уже отмечалось в Главе 7 этой работы, на формирование образа Грина как моно-автора Алых парусов огромное влияние оказал одноименный фильм Птушко, выпущенный на экраны в 1961 году и послуживший основой «культа Грина» шестидесятых годов. Фильм Птушко посмотрели 22 миллиона советских зрителей, очень малая часть которых была знакома с литературным первоисточником – таким образом, до сих пор под Алыми парусами многие подразумевают советский канон, сформированный кинематографом сталинского образца и многочисленными статьями критиков.

Книга Варламова представляет собой интереснейший пример скрещения двух культурных парадигм: с одной стороны, автор не может полностью уйти из-под влияния стереотипов мышления советской эпохи, а с другой – активно пытается противостоять стереотипам. В результате в большинстве случаев он просто «меняет знаки», если так можно выразиться.

Раздвоенность критериев чувствуется в непоследовательности оценки Алых парусов, романтического направления в целом, в безоговорочном приоритете реализма. Однако во многом Варламов следует новым культурно-социальным установкам. Например, автор по-новому оценивает биографию Грина, со свойственным современности пристрастием описывая подробности (часто – нелицеприятные) личной жизни писателя. Таким образом, он вторгается в область, запретную для советского времени и культуры. В оценке темы взаимоотношений Грина и революции Варламов также исходит из современной ему культурной парадигмы: он отрицает любые социально-политические устремления писателя, идя вразрез со стереотипом советского времени.

[…] Грин честно пытался войти в человеческое сообщество и не смог. Революция похоронила эти попытки и расставила все по местам. Она не просветлила его творчества, как наперебой писали современники, а затем почтенные литературоведы […], но освободила Грина от обязанности в этом обществе жить: со строящим социализм народом ничего общего у него быть не могло [662].

В заключении монографии Варламов подчеркивает свое намерение создать объективный, непредвзятый образ личности и творчества Грина. Однако эта задача по-прежнему относится к разряду трудновыполнимых, как будет видно из анализа других «артефактов» современной культуры в литературном и виртуальном пространстве.

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)