Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

9.3. Кинематографическая разгадка загадки гриновского финала (начало::окончание)

Алые паруса Александра ГринаСпоры вокруг толкования финала романа Блистающий мир начались одновременно с публикацией произведения. Последняя сцена и эпилог дают читателю два ключа к пониманию Блистающего мира: развязку романа можно считать как истинно-трагической (действительное падение и гибель Друда), так и иллюзорно-трагической (падение Друда как плод расстроенного воображения Руны).

Текстуально последнее событие романа в сокращенном виде выглядят следующим образом:

Она оделась и вышла, рассеяно кивнув слуге на вопрос, которого и не поняла, и не слышала […] Ее вело желание двигаться, в то время, как смерть была уже решена уснувшей ее душой. Но Руна не знала этого […] Временами ее внимание отмечало что-нибудь, немедленно принимающее гигантские размеры, как если бы это явление подавляло все остальное […] Постепенно толпа становилась все гуще и шире, в ней замечался некоторый беспорядок […] С сознанием, что происходящее или происшедшее там каким-то особым образом относится к ней, […] Руна громко и спокойно произнесла:

- Пропустите меня.

[…] Она не замечала теперь, что привлекла больше внимания, чем человек, лежавший ничком в позе прильнувшего к тротуару, как бы слушая подземные голоса. У самых его ног блестел расползающийся кровяной развод, с терпким, сырым запахом. Лежащий был прекрасно одет, его темные волосы мокли в крови и на ней же лежали полусогнутые пальцы левой руки. […] В этот момент девушка была совершенно безумна, но видела для себя [курсив автора – Н.О.] с истиной, не подлежащей сомнению, того, кто так часто, так больно, не ведая о том, вставал перед ее стиснутым сердцем. [...]

- Вы говорите, - тихо сказала Руна, уловив часть беглого разговора, - что этот человек – самоубийца? Что он бросился из окна? О нет! Вот он – враг мой. Земля сильнее его; он мертв, мертв, да; а я вновь буду жить, как жила [546].

Этот фрагмент процитирован здесь с наибольшей допустимой полнотой, поскольку именно он породил и продолжает вызывать жаркие дискуссии критиков и читателей. Парадоксальность ситуации заключается в том, что обе трактовки – смерть Друда и галлюцинация Руны – в равной степени заслуживают внимания.

Грин ясно указывает на болезненное состояние Руны – на определенное смещение, произошедшее в ее психике. Объекты утрачивают их истинный размер, диспропорционально увеличиваясь, «как если бы это явление подавляло все остальное». Газета принимает размер дома, улица кажется «озаренной пропастью», щель или плита тротуара мгновенно делается навязчивым центром, к которому стремиться хаос чувств и мыслей Руны Бегуэм. Она не понимает обращенных к ней вопросов; более того, Грин, как было процитировано выше, сообщает читателю: «смерть была уже решена уснувшей ее душой. Но Руна не знала этого».

--

Означает ли это, что духовная смерть прежней Руны уже была решена, давая началу болезни, после которой Руна совершенно изменилась и забыла все произошедшие события? Или она настолько сильно желала Друду смерти, что он, прорвавший сети невидимой, но глобальной охоты, уступил притяжению земли, притяжению смертоносного желания Руны? Ведь описание мертвого человека (лицо которого, впрочем, остается скрытым), совпадает с описанием, который Грин дает своему герою в начале романа: «Его волосы бобрового цвета слабо вились под затылком» [547], «Он молод, серьезен […] и великолепно одет» [548]. Возможно также, что Грин, описывая ненормальное, пограничное состояние психики Руны в момент произошедшего события, наделяет свою героиню даром ясновидения, типичной чертой гриновского героя-«медиума». Можно предположить, что Руне не надо видеть лица лежащего, чтобы убедиться в том, что мертвый человек – это именно Друд. В то же время, с одинаковым правом можно интерпретировать всю сцену, как сцену галлюцинации Руны при виде самоубийцы, выбросившегося из окна.

И та, и другая версия были в равной степени развиты советским гриноведением. Более традиционной, однако, является трагическая трактовка финала – утверждение, что Руна действительно узнает в лежащем на мостовой разбившемся человеке Друда. Например, Ковский объяснял утрату невесомости героем так:

Еще и еще раз задумываясь над художественной конструкцией романа, мы приходим к выводу, что его развязка имеет жестокую внутреннюю необходимость. […] роман написан в 1923 году, в период НЭПа, когда многие писатели временно потеряли мажорность мироощущения, и объяснить смерть Друда взрывом романтического отчаяния Грина [549].

Следует учесть, что эта работа Ковского была написана в 1969-м году, когда и речи не могло быть об упоминании трагических событий 1921 года – смерти Блока и Гумилева - которые, как показывают современные исследования, могли оказаться толчком к написанию Блистающего Мира. Рассматривая художественную концепцию и финал романа в этом контексте, факт падения Друда – неожиданно и жестоко сокрушающий счастливое течение событий – кажется вполне логичным и трагически-необходимым.

-Просто необходимо заказать продвижение сайта если вы не хотите, чтобы сайт попросту простаивал в интернете-

Многие критики 60-х годов усматривали в трагизме Блистающего мира некое нравоучительное послание со стороны автора. Слонимский в своих воспоминаниях о Грине отмечал, что поскольку герой романа – ярко выраженный индивидуалист, не имеющий никаких конкретных политических (а именно – революционных) целей, он обречен на гибель. По Слонимскому, падение Друда – это образ разбитой мечты романтика-индивидуалиста, которым Грин как бы доказал несостоятельность индивидуализма [550].

Однако уже в 1969 году в кандидатской диссертации Я. Левина было отмечено, что финал романа можно истолковать совершенно по-иному [551]. Эту мысль развил в книге Роман Александра Грина Кобзев, заявив, что смерть главного героя объясняется галлюцинацией Руны Бегуэм, воображение которой расстроено.

Кроме того, исследователь обращает внимание на такой факт: слова, открывающие последний абзац романа («Вот и все […] что следует сказать об этой крупной душе, легшей ничком» [552]) не могут относиться к главному герою. По мнению Кобзева, они относятся к Руне – натуре цельной и властной, «легшей ничком» в своем безумии. Заключение это кажется вполне логичным. Ведь если мертвый человек, лежащий на мостовой – Друд, упавший с высоты своего полета, то отчего же Грин называет его душу «легшей ничком»? В романе нет ни малейшего намека на то, что душа Друда, богочеловека, светлого гения, может по какой-либо причине потерять легкость и небесную силу.

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)