Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

9.2. Религиозный дискурс Блистающего мира (начало::02::03::04::05::06::окончание)

Осознание богоподобности Друда вызывает в Руне «подлинное вдохновение власти – ненасытной, подобной обвалу» [542]. Когда герой является к Руне, ощутив – казалось бы - родственность ее души, их свидание переносится в другую смысловую плоскость. Из лирической сцены Грин создает сцену искушения Друда властью. Здесь Руна предлагает ему открыто явиться человечеству и написать некую великую книгу (в подтексте – новую Библию), не сомневаясь, что Друд станет предметом религиозного поклонения:

Америка очнется от золота и перекричит всех; Европа помолодеет; исступленно завоет Азия; дикие племена зажгут священные костры и поклонятся неизвестному […] Начнут к вам идти […] люди всех стран, рас и национальностей […] Вы напишете книгу, которая будет отпечатана в количестве экземпляров, довольном, чтобы каждая семья человечества читала ее [543].

Роман-феерия А. С. Грина Алые паруса, детская иллюстрация

--

Природа Друда органически несовместима с упорядоченной и рациональной сущностью власти, он воплощает в себе иную, иррационально-свободную, самодостаточную стихию. Потому он отвергает предложение Руны подобно тому, как Христос в пустыне превозмог дьявольское искушение мировой властью. Автор Блистающего мира еще раз подтверждает, что его герой – это оригинальная версия богочеловека и сильной личности в контексте христианского мировоззрения.

Усилив социальное звучание фильма и, в некоторой степени, играя на сложившихся стереотипах, Мансуров упустил некоторые психологические оттенки, столь важные в гриновском романе. Помимо заострения сюжета и введения ряда новых сцен и ситуаций, Мансуров ввел тему, если так можно выразиться, «опровержения» мистической природы Друда. Это опровержение было совершенно необходимо для советской кинопостановки, так как любая невыясненность или недосказанность могла весьма плачевно сказаться как на судьбе картины, так и на судьбе ее создателя (о чем Мансуров уже знал по собственному горькому опыту).

Режиссер спешит утвердить науку на почетном месте высшего достижения человеческого гения, противопоставив ее как мистике, так и религии. Основываясь на основополагающей для социалистического реализма догме сциентизма, Мансуров создает сюжетную линию ученых-физиков, пытающихся объяснить феномен летающего шара – научное изобретение древней цивилизации. Научность этого феномена подчеркивается ученым, внешне напоминающем Эйнштейна. В беседе с Друдом, иронически предлагающим искать объяснение загадки на небе, ученый возражает: «Никакой мистики». Более того, «Эйнштейн» в разговоре с Друдом заявляет, что способен научно обосновать феномен полета. Эта концепция абсолютно противоположна замыслу Грина, который в романе неоднократно подчеркивает беспомощность науки и рационалистической философии как таковой.

Наука, совершив круг, по черте которого частью разрешены, частью рассечены, ради свободного движения умов, труднейшие вопросы нашего времени, вернула религию к ее первобытному состоянию – уделу простых душ […] Но, взвесив и разложив все, что было тому доступно, наука вновь подошла к силам, недоступным исследованию, ибо они – в корне, в своей сущности – ничто, давшее Все [544].

Эти слова в романе принадлежат Дауговету, министру тайной полиции, которого Грин изображает умнейшим человеком. А вот фрагмент рассуждений Друда, который будто бы реагирует на мансуровскую интерпретацию чудесной способности полета:

Но если […] я решу жить открыто, с наукой произойдут корчи. Уж я слышу тысячи тысяч докладов, прочитанных в жаркой бане огромных аудиторий. Там постараются внушить резвую мысль, что рассмотренное явление, по существу, согласно со всяческими законами, что оно есть непредвиденный аккорд сил, доступных исследованию. А в тишине кабинета […] седой человек […] станет искать среди страниц извилистую тропу, по которой можно залезть внутрь этого […] «аккорда», пока не убедится в тщете усилий и не отмахнется словами «икс. Вне науки. Иллюзия» [545]

Друд противопоставляет механику аэроплана почти мистической способности парить в воздухе, утраченной человеком в глубине веков. Образ летающего человека является вершиной гриновского анти-сциентического пафоса: противопоставление необъяснимого, но существующего феномена «каторжному труду» механиков и летчиков, а также жалким потугам ученых проникнуть в тайну природы и Бога.

Впрочем, именно за свои анти-сциентические воззрения Грин был посмертно объявлен врагом народа. Мансуров, видимо, не хотел разделить участь писателя и строго следовал сциентизму, как неотъемлемому компоненту марксистско-ленинской философии.

guitar-master.ru - на нашем сайте Вы сможете научиться играть на гитаре.

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)