Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

9.2. Религиозный дискурс Блистающего мира (начало::02::03::04::05::06::окончание)

Появление Алых парусов в жизни Ассоль, детская иллюстрацияСозданию этого впечатления способствуют несколько факторов. Один из них – это физические данные актера (Тийт Хярм) и его манера игры. Опыт съемок в Блистающем мире был второй киноработой Хярма после того, как в 1979 году он сыграл эпизодическую роль в картине по мотивам произведения братьев Стругацких Отель «У погибшего альпиниста» [526].

Будучи артистом балета, Хярм не обладал профессиональными навыками киноактера. Его игру можно было бы назвать монотонной, если бы некоторое однообразие интонаций и мимики не укладывались в схему определенной «иконографии» образа. Друд Тийта Хярма гармоничен внешне и внутренне. Его отличительная черта – спокойствие и созерцательность. Его не мучают противоречия, потому что, как неоднократно повторяется в картине, в нем «нет зла».

«Ты же знаешь, нет зла во мне» - говорит Друд Стеббсу. «Иначе я не смог бы летать». Полет Друда – сродни вознесению, он воплощает в себе наивысшее духовное просветление. Прибывая (вернее сказать, «спускаясь») в тоталитарный Лисс, в царство зла, Друд действует как Христос или божественное существо из других религий. Его появление в цирке – это знак пришествия спасителя, сошедшего с небес на землю в самый черный и жестокий час, чтобы дать человечеству шанс покинуть царство страха (пространство тоталитарной системы – это пространство страха) и войти в «блистающий мир души».

Характерно, что режиссер значительно расширяет речь Друда, произнесенную им в цирке перед демонстрацией полета. У Грина Друд ничего не говорит публике, обращаясь с инструкцией к оркестру: «Сыграйте что-нибудь плавное». Он лишь обводит публику взглядом, подобно булгаковскому Воланду, явившемуся на сцене Варьете, чтобы понаблюдать за москвичами. Напомним, что Князь тьмы из романа Мастер и Маргарита, выйдя на сцену перед публикой, обращался почти исключительно к своей свите. Так же созвучны и финалы этих двух сцен – в Варьете и в цирке, у Булгакова и у Грина – обе заканчиваются паникой публики перед лицом необъяснимых чудес. Разительное сходство этих двух сцен позволило исследователям говорить о том, что Булгаков при написании Мастера и Маргариты вдохновился гриновским произведением [527].

--

И в Блистающем мире, и в Мастере и Маргарите публика усматривает в происшедшем дьявольские черты. Интересно, что в обоих произведениях особое внимание уделено слухам, расползающимся после происшествия. У Грина сказано, что «слухи достигли такого размаха, приняли такие размеры и очертания, при каких исчезал уже самый смысл происшествия» [528], а у Булгакова говорится, что «в течение долгого времени по столице шел тяжелый гул самых невероятных слухов», причем в народе то и дело раздавался шепот «нечистая сила» [529]. Мнение же «культурных» или «просвещенных» людей, как иронично называют их оба автора, совпадает в обоих романах: образованная публика склонна объяснять полет Друда (в Блистающем мире) и проделки компании Воланда (в Мастере и Маргарите) с научной точки зрения, предпочитая гипотезу о массовом гипнозе: «… работала шайка гипнотезеров и чревовещателей» [530], «факирство, гипноз!» [531].

Исходя из созвучности произведений Булгакова и Грина, у читателя может сложиться впечатление, что москвичи уже пережили вторжение самой страшной инфернальной силы: Воланду и Друду остается только занять наблюдательную позицию, чтобы видеть последствия свершившегося. Их будто бы не интересуют уже те, кто предался злой силе, чья душа мертва – их, скорее, интересуют души, выжившие в страшной схватке с омертвением.

Таким образом, амбивалентность гриновского мировоззрения подчеркивается фактом слияния двух противоположных образов: богочеловека и демона. Противоположности как бы сходятся в единой точке, создавая оригинальный образ иррациональной творческой стихии. Ее воплощение – Друд – символ абсолютной свободы. Он занимает позицию наблюдателя, вычленяя из серой механизированной толпы так называемые «живые души» и этим совершают благо.

Гриновский Друд как бы проверяет души людей, собравшихся на представление – он предлагает разуму зрителей логически необъяснимую, иррациональную, но действительную возможность принять невозможное. Он берет на себя функцию той силы, которая напоминает человеку о безграничности комбинаций Случая, о Таинственной Неизвестности. При этом нельзя сказать, чтобы Друд, с высоты своего положения (в буквальном смысле), испытывал симпатию или сочувствие к толпе, в припадке слепого ужаса давящейся у выходов из цирка.

Мансуров меняет значение всей сцены, вложив в уста герою целую речь, вернее даже – проповедь. Он сообщает собравшимся, что он – простой человек, такой же, как и они. Его отличает только способность летать. Затем он объясняет толпе:

«Душа ваша – огромный блистающий мир, недоступный ни крупному злу, ни мелким желаниям. Путь в тот мир без дороги, он освещен вашей мечтой» [532], после чего уже дает инструкцию оркестру и взлетает под купол цирка.

Развитие этой сцены также очень важно для восприятия общего христианского дискурса экранизации. Застыв в воздухе над зрителями, Друд произносит внутренний монолог о безверии как о главной опасности для человечества. При этом за спиной его возникает изображение огромного глаза, которое занимает весь купол цирка, отчего характер кадра приобретает явное визуальное сходство с церковным интерьером. Огромное пространство купола цирка воспринимается как купол церкви, а изображение глаза – как настенная мозаика с изображением ока, которое в системе христианской знаковой системы традиционно считается символом Бога-отца и Троицы.

Because of the many scriptural references to the eye of God, the eye has come to symbolize the all-knowing and ever-present God […] In the later period […] the Eye of God surrounded by a triangle is used to symbolize the Holy Trinity [533].

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)