Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

9.2. Религиозный дискурс Блистающего мира (начало::02::03::04::05::06::окончание)

Ассоль и Грэй, иллюстрация из Алых Парусов А. ГринаРодовое сходство коммунистического и религиозного дискурсов неоднократно отмечалось многими философами и искусствоведами. Одним из первых эту тенденцию определил Николай Бердяев в работе «Социализм как религия» [499]. Было отмечена также поразительная параллель между ранней стадией развития церкви и советским каноном, сформировавшимся в первое десятилетие советской власти. Как отмечал Ян Кристи в работе “The Director in Soviet Cinema”,

Preoccupied with unity and unanimity in the face of constant treats of schism, both church and state identified heresy as their main enemy. The fusion of scriptures and dogma, invested with the full authority of the institution, provided a bulwark against this “enemy within” […] The issue in not only one of doctrine, but rather of form and method. Any institution seeking authority and efficiency of the church will effectively emulate or mirror its structure [500].

С первых лет основания советского государства, кинематограф занял место так называемого «священного текста», посредством которого широкие массы должны были впитывать благодать партийных посланий. Растиражированное высказывание Ленина о кино, как о главном искусстве коммунистического государства положило начало этому феномену. Сталин лично курировал область киноискусства, так и не допустив формирования Союза кинематографистов, хотя все представители других видов искусств имели свои профессиональные организации.

Отказ государства от религии повлек за собой реакцию замещения: отсутствие церкви было компенсировано созданием других культов – наиболее ярким примером является «культ личности» Сталина, реактивно возникший всего через десять-пятнадцать лет после введения государственного атеизма. Майя Туровская дала этому феномену определение «социального фрейдизма» [501], описав его как процесс смещения и последующего замещения в обществе обширных идеологических и культурных слоев [502].

--

Одним из выразительных примеров такого социального замещения и использования кинематографа в качестве «священного медиума» может послужить сцена из культового (в прямом и переносном смысле слова) фильма Цирк [503] (1936): в финале героиня Марион Диксон участвует в параде Первого Мая, где на нее снисходит высшая благодать коммунистических заповедей. Она вместе с другими участниками парада поет песню «Широка страна моя родная». Просветление и окончательная трансформация героини символизируется иконоподобным изображением Сталина, которое несет первый ряд колонны, в которой шагает героиня [504].

Историческая роль религии в жизни русского общества до Октябрьской революции еще более обострила ситуацию с религиозно-идеологическим замещением: несмотря на свирепствование воинствующего атеизма, старая система христианских символов не была совершенно изгнана из сознания советских людей, что неоднократно приводило к интересным парадоксам [505].

Одним из таких парадоксов демонстрирует кинематографическое прочтение Блистающего мира. Экранизация содержит много мест, позволяющих рассматривать фильм Мансурова в контексте ритуальной или религиозной системы символов. Можно утверждать, что общий христианский дискурс у Мансурова звучит более властно, чем у самого Грина. Роман Блистающий мир – это философски полифоническое произведение, сочетающее одновременно христианские и ницшеанские мотивы.

Друд Грина – существо свободное в абсолюте. В одной из ранних редакций он представал писателем, мыслителем и философом, создающим некое великое произведение:

Друд перечитывал и исправлял написанное. Это был ряд отрывочных мыслей, являющихся на высоте, нечто интимное и столь неодолимое, что освободиться от него он мог лишь путем записывания […] С пером в руке он переводил речи воздушных скитаний на язык земли, сыном которой он был [506].

Однако в окончательной версии Блистающего мира Друд предстает не просто писателем или философом, а обобщенным творческим началом, воплощением свободного творчества и мысли [507]. Сам же «блистающий мир» - это мир независимого искусства, мир творческого вдохновения и гениальных прозрений [508]. В тексте романа о герое сказано так:

[…] [он – Н.О.] бродит по мастерским молодых пьяниц, внушая им или обольщая их пейзажами неведомых нам планет, насвистывает поэтам оратории и симфонии […] тревожит сны и вмешивается в судьбу [509].

Слова эти в романе принадлежат некому зловещему Руководителю, который стоит во главе глобальной охоты на летающего человека. Один из исследователей творчества Грина отметил, что в образе Руководителя концентрируются «сальерианские» черты, контрастирующие с «моцартианством» Друда. Таким образом, в Блистающем мире звучит пушкинский мотив противостояния между «светлой силой гения» и «бесталанностью мирового зла» [510].

Возвращаясь к трагическим событиям, ставшим толчком к созданию романа – гибели Гумилева и Блока - можно предположить, эта тема была особенно актуальной для Грина в то время. Возможно, с этой темой и связан неоднозначный финал романа. Загадку финала и ее кинематографическое решение мы рассмотрим ниже.

Гений Друда стоит за пределами человеческого понимания, он по определению непостижим, как постулаты христианской религии. Это свойство Друда Грин передает инстинктивным страхом животных. Звери боятся его, как не-человека, потустороннее существо – именно так, по народным поверьям, ведут себя животные в присутствии нечистой силы. Однако Грин – не фольклорист, и акценты в Блистающем мире расставлены несколько по-другому. По сути, гриновский Друд - это высшее существо, не нуждающееся ни во власти, ни в поклонении. Справедливо будет назвать Друда и окончательной фазой в сложной эволюции гриновского сверхчеловека.

Оригинальная практика русского стиха на литературном сайте

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)