Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

Глава 6. Валентин Зорин. Повелитель случайностей (начало::продолжение::окончание)

Далее Гриневский общается с матросами, и на вопрос «Неужто в книжках все-все про наше дело прочитать можно?», туманно отвечает: «Все дело в том, хочешь ты запомнить или нет». После этого Гриневский сам с собой рассуждает о целеустремленности и настойчивости на пути к избранной цели. «Гляди, Сашок, ты еще и в штурмана выйдешь» - вполне логично замечает один из матросов [352]. В этой сцене облик юного Грина почти сливается с обликом Грэя из Алых парусов.

Таким образом, в повести Зорина Гриневский через считанные дни плавания на «Платоне» получает повышение и становится полноценным матросом. Это противоречит не только фактам, описанным Грином в Автобиографической повести, но, что намного важнее – сути характера писателя, который многократно подчеркивал свою непрактичность и отсутствие настойчивости в овладении реальными навыками. Пятидесятилетний Грин писал:

Теперь я вижу, как я мало интересовался техникой матросской службы. Интерес был внешний, от возбуждающего и неясного удовольствия быть моряком. Но я не был очень внимателен к науке вязания узлов, не познакомился с сигнализацией флагами, ни разу не спустился в машинное отделение, не освоился с компасом. Я думал, что все эти знания явятся впоследствии, постепенно, сами собой [353].

Александр Грин иллюстрация феерия Алые паруса

--

Эта легкомысленность, неприспособленность к жизни и, одновременно, глубокое погружение в себя, напряженная внутренняя жизнь впечатлений – все это отчасти и послужило причиной тяжелой юности и жизни Грина. Самые жестокие удары реальности, быта не научили его элементарной жизненной практичности. У него отсутствовал этот своеобразный инстинкт бытового самосохранения, и – возможно – это было частью гриновского человеческого «я», неразрывного с «я» творческим.

Зорин, написавший свою повесть о Грине в конце 70-х годов, как нельзя лучше отобразил весь комплекс мифов, связанных с именем писателя. Можно сказать, что Повелитель случайностей – типичнейший продукт своего времени, и в этом нет вины его автора, впитавшего в себя советскую идеологическую систему представлений о романтике и романтических писателях. Некоторые моменты – как, например, уже упомянутая находка со словом «Сурбаран» - говорят о том, что автор пытался духовно пробиться к пониманию своего литературного героя сквозь стальную завесу идеологии. Так, феноменально точным попаданием выглядит само название повести – «Повелитель случайностей». В повести Саша Гриневский дал такое прозвище коту, мистически появляющемуся и исчезающему.

Судьбоносная роль появлений рыжего кота в жизни Гриневского иронически обыгрывается автором, однако в мотиве «повелителя Случайностей» заложено еще одно – возможно, не вполне осознанное самим автором – понимание творчества Грина.

Ведь случай – одна из основополагающих категорий в произведениях Грина и его мировоззрении. Случай – это непредсказуемость, иррациональность, это – весь Грин, художник и человек. Эта концепция была мало разработана в советском гриноведении, так как она слишком опасно и круто сворачивала в сторону от активного романтизма, социалистического реализма и позитивистского мышления. Зорин почувствовал эту тему в Грине, однако не дал ей развиться. В соответствии с навязанным, идеологически рафинированным образом Грина, он создал оптимистическую повесть об активном романтике, создающем чудо своими руками.

Кроме того, нельзя не отметить многих типичных особенностей, связывающих произведение Зорина с традиционными романами из серии Жизнь замечательных людей, возрожденной Горьким в 1934 году. Как уже упоминалось во вступлении к данной части («Художественная репрезентация Грина в советской литературе»), серия романов и кинофильмов о так называемых «замечательных людях» помогала сформировать своеобразный иконостас сталинской культуры. На основе историй о выдающихся людях в массовом сознании был сконструирован специфический стереотип об идеальном человеке. Этот человек был, как правило, гением (в искусстве, науке, или военном деле), прогрессивно мыслящим демократом и, конечно, представителем славянской национальности. Его демократичность подчеркивалась его общением с простым народом и принцип «опрощения» в научной терминологии или выборе фольклорной темы для музыкального произведения [354]. Одним словом, гений сталинского образца – это всего лишь обычный простой человек, не оставляющий мысль о простом народе в своей нелегкой борьбе с враждебным окружением.

-Солянка мясная с копченостями-

Таким образом, как показывает приведенный выше анализ, Зорин основал свою повесть на принципе сталинских ЖЗЛ. Его герой – Саша Гриневский – безусловно близок к народу (до того, что обиделся на слово «барчук»), он черпает вдохновение для своих будущих произведений, любуясь на бедные кварталы Севастополя.

Далее, образ Гриневского-юного Грэя, блестяще знакомого со всеми тонкостями морского дела, хоть и никогда не учившегося в морской школе, четко соотносится с моделью сталинского «синтетического героя» (Петер Кенез) [355]: в соответствии с правилами канона, дореволюционный герой (одаренный самоучка) должен был противостоять враждебному окружению царской России. В повести Зорина в подобных фигурах нет недостатка: это и помощник капитана, и боцман, и портовые приказчики. Единственные, кто понимают и одобряют «Сашкá» - это полуграмотные матросы. Неоднократная ссылка на высшие авторитеты – в данном случае на Чехова и Айвазовского – довершают сталинскую литературную модель. В книге Зорина подчеркивается внутренняя связь героя (Гриневского) не только с простым народом, но и с каноническими для русской культуры личностями. Таким образом, перед нами предстает образ идеального героя из плеяды «замечательных людей»: близкий к народу, враждебный к царизму, патриот и поклонник традиционных национальных ценностей.

Вернувшись к определению Кенеза «синтетический герой», мы можем рассматривать повесть Зорина о Грине как один из ярких примеров влияния сталинской культурной парадигмы на формирование советской культуры последующих десятилетий. В Повелителе случайностей описан, конечно же, не сам Грин – описан канонический советский герой. По сути, образ юноши- Гриневского мало чем отличается от образа, скажем, юноши-Чайковского или, еще более вероятно, юноши-Горького. Автор не ставит себе целью изобразить реального, или хотя бы психологически достоверного героя – как настоящий «синтетический герой» Гриневский в Повелителе случайностей не подвержен никаким психологическим изменениям. Повесть Зорина – это предвиденный результат долгих лет манипулирования массовым сознанием. Произведения можно считать одновременно результатом действия глубоко заложенной культурной концепции сталинского времени и идеологически сконструированным «мифом о Грине», который, отчасти основывался на сталинской культурной парадигме.

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)