Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Репрезентация творчества Александра Грина в СССР
к содержанию

3.1.3 Сказочная фантастика в русской/советской литературе: идеологический приговор
начало::окончание

Как уже было упомянуто в начале этой главы, романтическое (в частности – готическое) направление было широко развито в русской литературе ХIХ и начала ХХ века. Природа романтического тесно связана с фантастическим элементом – можно говорить и о богатых традициях ранней романтической фантастики в русской литературе.

В эпоху символизма романтико-фантастическое направление вышло на новый виток развития. Философская концепция немецкого романтизма, органически адаптированная русской культурой в XIX веке, получила дальнейшее развитие в русском символизме – который, в свою очередь, повлиял на творческое формирование писателей поколения Грина.

С наступлением эпохи социалистического реализма многие органические тенденции русской литературы были искусственным образом прерваны. В первую очередь это касалось жанров, предполагающих наличие сверхъестественного, чудесного элемента – так была сформирована единая социалистическая модель советской фантастики.

Одной из составляющих этой модели являлась легенда о том, что в дореволюционной России практически не существовало фантастической традиции. При этом опыт модернистской литературы отвергался. Признавался только тип произведений, одобренный марксистской философией - фантастика определенной социально-политической направленности. Поскольку произведений именно этого типа было действительно немного, был сделан вывод об отсутствии фантастической традиции как таковой.

Александр Грин иллюстрация феерия Алые паруса

--

Вот так, например, озвучил эту идеологическую теорему известный советский писатель и критик Георгий Гуревич: "Ни одного знаменитого имени не выдвинула русская дореволюционная фантастика. Есть, правда, в библиографии два рассказа Куприна, некоторые вещи Брюсова [289], однако и тот и другой обращались к фантастике случайно. Пожалуй, только А. Богданов написал значительные научно-фантастические романы" [290].

Таким образом, под фантастикой подразумеваются «серьезные научно-фантастические романы». Романы фантастические, но не научные, искусственно вынесены из зоны современности и расположены в «позволенное» время эпохи романтизма, когда Гете, к примеру, мог вводить в поэму сверхъестественного Мефистофеля. Момент упадка русской чудесной/неоготической фантастики советская критика определяла началом ХХ века:

Ненаучная фантастика, столь распространенная в прошлых веках, к началу ХХ века в русской литературе сошла почти на нет. Вспоминаются еще драмы Л. Андреева, некоторые рассказы Грина («Крысолов», «Словоохотливый домовой»). Но, в общем, примеров немного, подыскиваешь их не без труда [291].

Это утверждение может быть справедливо только с позиции читателя и критика, выросшего на советской литературной пропаганде, и незнакомого с модернисткой традицией русской литературы. Однако, рассматривая ситуацию в более широком контексте, необходимо отметить, что в русской литературе начала ХХ века активно развивалось направление неоромантизма. Например, гриновский «Крысолов» - один из немногих позволенных на момент написания книги Гуревича примеров чудесной фантастики – можно считать одним из классических примеров продолжения русской готической традиции.

Произведение заключает в себе характерные признаки готического романа: заброшенные огромные залы разрушенного банка; ночь; необходимость переночевать в старом опустевшем здании; мистические порождения ночи (крысы), преследующее главного героя; таинственные превращения, ловушки и преследования; наступление утра и разрушение чар. Еще более характерной, даже знаковой чертой является место действия – Петербург – что ставит «Крысолова» в один ряд с шедеврами русской национальной готико-романтической традиции.

Однако в литературоведении советского периода понятие готики практически не рассматривалось. В литературных словарях, справочниках и энциклопедиях определение «готический роман» долгое время вообще отсутствовало, поскольку слово «готика» находилось в опасной связи с определениями «мистика» и «сверхъестественное». Как отмечает известный исследователь Неил Корнуэлл (Neil Cornwell), «This situation may be partly explicable in terms of which even “Romanticism” and “Dostoevsky” were dirty words and critical energies were certainly not to be expended on the Supernatural!» [292].

Статья, посвященная готическому роману, впервые появилась в советском издании Литературной энциклопедии в 1964 году, во время «оттепели» [293]. Однако, сведения об этом жанре можно было найти не в каждом литературном справочнике. Еще один парадокс заключался в том, что определение готического романа никак не связывалось с русской литературной традицией. Создавалось впечатление, что готический роман – жанр исключительно западный. Кроме того, этот жанр описывался в негативном ключе:

«роман ужасов», «черный роман» […] изобилующий изображениями сверхъестественного и страшного; характерное явление предромантизма, отразившего реакцию на просветительский реализм […] Готический роман сыграл существенную роль в становлении европейского и американского романтизма [294].

Таким образом, выходило, что влияние «ненаучного» готического романа на русскую литературу могло быть только вредным, поскольку мистика, ужасы и пессимизм не входили в набор идеологически принятых советскими идеологами жанровых признаков. Значит, разумнее было не обсуждать влияние и взаимосвязь готического жанра с русской литературой.

-По материалам: GrandEngineer-

Готический стиль не входил в советскую модель фантастики, и все, связанное с ним, считалось буржуазной «ненаучной фантазией».

Под определение «ненаучной фантазии» подпадали практически все произведения, в которых чудесное не было научно объяснено. Особенно порицаем был жанр фэнтэзи (fantasy), который представлял собой противоположность жанру научной фантастики. Разделение научной фантастики (science fiction) и фэнтэзи было спокойно воспринято в культурной среде Запада. Многие известные писатели-фантасты пользовались обоими жанрами, иногда даже создавая своеобразные гибриды [295]. Однако для Советского Союза это разделение стало символом идеологического противостояния. Слово «фэнтези» стало синонимом неприемлемого слова «мистика», понятием невозможным для марксистской философии.

Надо сказать, что в западном литературоведении этот раздел известен. Там различают «сайенс фикшен» – научный вымысел (по-нашему – научную фантастику) и «фэнтези» – фантазию. К «фэнтези» относятся истории с чертями, призраками, мертвецами, оборотнями, вампирами, колдунами, русалками… Научная и мистическая фантастика там сосуществуют, публикуются в одних и тех же изданиях […] [296].

на верх страницык содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)