Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Автобиографическая повесть. Охотник и матрос
назад :: к содержанию

Отец однажды взял меня с собой к Чернышевым, и мы выпытывали у них всё, что они знали о своем сыне. Немного я приуныл (вопрос шел о том, где остановиться в Одессе и много ли надо на поездку денег), когда мать Сережи сказала, что сыну они дали сто пятьдесят рублей, наказав остановиться в хорошей гостинице, и что продолжали посылать ежемесячно по двадцать пять рублей, пока Сережа не начал получать жалованье рулевого матроса — двадцать два рубля с копейками на всем готовом. Теперь он плавал уже в Добровольном флоте на «Саратове», был в Японии, Китае, Сингапуре... Сингапуре!..

Я сидел подавленный и взволнованный. Ведь я до сих пор только мечтал, тогда как Чернышев с легкостью, как мне казалось, необычайной, без шума и треска, сделался моряком дальнего плавания. Чернышевы, между прочим, говорили, что Сережа «лазил на мачты». Не зная устройства вант, я был очень встревожен, так как по гимнастическим столбам всползал плохо, а лазанье на мачты представлялось мне именно карабканьем по толстому голому столбу.

Относительно меня через некоторое время просветил другоё Чернышев, брат моего одноклассника Чернышева, тоже выставленного из реального училища мальчика (за пеуспешность), он одно время учился в Астраханских мореходных классах и плавал на парусных гудах, я понял назначение вант, и страх перед мачтами прошел. Но этот Чернышев не был для меня настоящим моряком он плавал в закрытом море, был неуклюж, неприятно широкоплеч, череп, болезненно красив и туп; в довершение всего поступил на службу в акциз.

Я старался, где мог, узнать о морской службе. Одно время к деревенской девице, нашей прислуге, ходил на кухню ее брат; он же колол нам дрова. Этот парень был матросом в Одессе. О Мореходных классах он ничего не знал, и я разочаровался, потому что этот человек не понимал меня. Меня интересовали впечатления далеких стран, бурь, битв с пиратами, а он говорил о пайке, жалованье и дешевизне арбузов.

Весной 1895 года я увидел в жаркий день на пристани извозчичью "долгушу", на ней, небрежно развалясь, сидели обложенные чемоданами, два штурманских ученика в белой матросской форме. На ленте одного написано было "Очаков", на другой - "Севастополь". Загорелые, беспечные лица юношей, грызших семечки, привлекали внимание прохожих. Я остановился, смотрел как зачарованный на гостей из таинственного для меня, прекрасного мира. Я не завидовал. Я испытывал восхищение и тоску. Так я и не узнал, приезжали ли эти молодые люди в гости к кому-нибудь или домой, - я больше их не видел.

Немного погодя прошёл слух ещё об одном моряке, явившимся домой на время, это был молодой, коротко остриженный, белёсый человек серьёзного типа, он одевался в штатское (особый английский шик, как я узнал позже) и курил трубку. Отец узнал его адрес, и, страшно стесняясь, я посетил моряка; когда я пришёл, от стоял у калитки, тут же мы и поговорили. Его фамилию я не помню. Ничего особенно нового я не узнал. Моряк считал парусные суда лучшей школой, был в каботаже (то есть плавал внутри Чёрного моря) и рассказывал, сколько для практики надо выплавать за время учения, - что-то года полтора, кажется. Я видел, что он смотрел на море как на работу, а не как на героическую поэзию, и отвернулся от него сердцем своим.

Весной 1896 года приехал в гости домой Серёжа Чернышев. Мачеха, ставшая добрее, так как предвиделся мой скорый отъезд, и отец не раз уговаривали меня сходить к Чернышевым, чтобы поговорить с Серёжей, но я ни за что не хотел - и не мог. Сам себе казался я таким ординарным, жалким, в своей серой блузе с ремнём, длинными, зачёсанными назад волосами и узкими плечами, что не мог предстать пред блистательным существом в фуражке с лентой, да ещё проделавшим кругосветное путешествие.

Чтобы понять это, надо знать провинциальный быт того времени, был глухого города. Лучше всего передаёт эту атмосферу напряжённой мнительности, ложного самолюбия и стыда рассказ Чехова "Моя жизнь". Когда я читал этот рассказ, я как бы полностью читал о Вятке. Под разными предлогами я отказался идти.

Чернышев приехал с товарищем, земляком; я очень удивлялся, когда младший из братьев Колгушиных, воспитанник сиротского земского дома, слесарь и силач, говорил мне: «Вот, приехали эти жулики-флотчики!» Конечно, это была зависть, но я не понимал, как можно, даже из зависти, так говорить о прекрасных детях моря. Потом я слышал, что «флотчики», напившись в загородном саду, с кем-то жестоко дрались у городской черты, но это лишь прибавило мне восхищения: моряки должны быть непобедимы.

--

21 июня отец, получив жалованье, дал мне двадцать пять рублей на дорогу. Больше он дать не мог. От умершей матери остался маленький Борис; прибавились: Павел, мачехин сын, и, от нее же, новый ребенок, мальчик. Из этих денег я купил за шестьдесят копеек ивовую корзинку, на сорок копеек табаку и гильз. В корзинку мне положили немного белья, мыло, серые ученические брюки из полубумажной материи, такую же курточку, я на мне были парусиновая блуза и брюки. В соломенной дешёвой шляпе и тяжелых, до колен высотой, охотничьих сапогах, я собрался ехать в Одессу. Я был в чрезвычайном волнении. До сих пор, если не считать Слободского, я не покидал Вятки, а тут предстояло уехать за две тысячи вёрст. Множество раз в день я доставал из кармана свой старый кошелек и пересчитывал синие ассигнации с мелочью, я казался себе миллионером.

Двадцать третьего отходил пароход в Казань в двенадцать часов дня. Перед отправлением на пристань собрались меня провожать сестры, мачеха, маленький брат и Павел. Настроение было торжественное. Отец сказал:

- Надо присесть...

Присели в молчании. Потом отец встал, сказав:

- Ну, вот и вылетела птичка из гнезда. Я видел, что он скрывает слезы.
- Ну, Александр, будь умницей, хорошо учись, надейся на себя и свои силы, помни, что я тебе уделить ничего не могу. Пиши обо всем.
- Да, завидная участь,— сказала мачеха, — увидеть чужие страны, увидеть... много чего такого. — Она простилась со мной довольно тепло.

Девочки ревели. Младший брат, Борис, тоже начал голосить.

Я с отцом сели на извозчика и через полчаса были на пристани. На дорогу мне дали разной провизии, чаю, сахару, стакан и жестяной чайник. Снеся на нижнюю палубу корзинку и одеяло с подушкой (ехал я третьим классом), я взял в кассе билет, а через минуту уже начали убирать сходни. Я пошёл наверх, стал у поручия. Пароход заворачивал на середину течения. Я долго видел на пристани, в толпе, растерянное, седобородое лицо отца, видел, как он щурился против солнца, стараясь не потерять меня из вдиу среди пароходной толпы. Я тоже стоял и смотрел, махая платком, пока пароход не обогнул береговой выступ. Тогда я, с сжавшимся сердцем, пошёл вниз.

Был я и смятён и ликовал. Грезилось мне море, покрытое парусами...

назад :: к содержанию


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)