Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Автобиографическая повесть. Охотник и матрос
назад :: дальше :: к содержанию

Жалованье отца продолжало оставаться прежним, число детей увеличилось, мать болела, отец сильно и часто пил, долги росли; всё вместе взятое создавало тяжелую и безобразную жизнь. Среди убогой обстановки, без сколько-нибудь правильного руководства, я рос при жизни матери, с ее смертью пошло еще хуже...

Однако довольно вспоминать неприятное.

У меня почти не было приятелей, за исключением Назарьева и Попова, о которых, в особенности о Назарьеве, речь будет впереди, дома были нелады, охоту я страстно любил, а потому каждый год, после петрова дня — 29 июня, — начинал я пропадать с ружьем по лесам и рекам. К тому времени, под влиянием Купера, Э. По, Дефо и жюль-верновского «80 тысяч верст под водой», у меня начал складываться идеал одинокой жизни в лесу, жизни охотника. Правда, в двенадцать лет я занл русских классиков до Решетникова включительно, но указанные выше авторы были сильнее не только русской, но и другой, классической европейской литературы.

Я хаживал с ружьём далеко, на озёра и в лес, и часто ночевал в лесу, у костра. В охоте мне нравился элемент игры, случайности, поэтому я не делал попытки зевести собаку. Одно время у меня были старые охотничьи сапоги, купленные мне моим отцом, когда они сносились, я, придя к болоту, снимал свои обыкновенные сапоги, вешал их через плечо, засучивал штаны до колен, так и охотясь - босиком. По-прежнему добычей моей были кулики разных пород: черныши, перевозчики, туруханы, кроншнепы; изредка - водяные курочки, утки. Стрелять влёт я ещё не умел. Старое шомпольное ружьё - одностволка, стоимостью три рубля (прежнее разорвалось, едва не убив меня), самим способом заряжания мешало стрелять так часть и скоро, как хотелось бы. Но те только добыча привлекала меня.

Мне нравилось идти одному по диким местам, где я хочу, со своими мыслями, садиться, где хочу, есть и пить, когда и как хочется. Я любил шум леса, запах мха и травы, пестроту цветов, волнующую охотника зарость болот, треск крыльев дикой птицы, выстрелы, стелющийся пороховой дым, любил искать и неожиданно находить. Множество раз я строил, мысленно, дикий дом из брёвен, с очагом и звериными шкурами на стенах, с книжной полкой в углу, под потолком были развешаны сети, в кладовой висели медвежьи окорока, мешки с "пеммиканом" (1), маисом и кофе. Сжимая в руках ружьё с взведённым курком, я протискивался среди густых ветвей чащи, представляя, что меня ждёт засада или погоня.

В виде летнего отдыха отца посылали иногда на большой Сенной остров, от города верстах в трёх, там был больничный земской покос. Покос продолжался около недели; косили тихие помешанные или испытуемые из павильонов больницы. Я и отец жили тогда в хорошей палатке, с костром, чайником, спали на свежем сене и удили рыбу. Кроме того, я ходил дальше, вверх по реке, верст за семь, где были озера в ивняке, и стрелял уток. Уток мы варили охотничьим способом, в гречневой каше. Их я приносил редко. Самой главной и обильной моей добычей, осенью, когда на полях оставались копны и жнитво, были голуби. Тысячными стаями слетались они из города и деревень на поля, подпускали близко, и от одного выстрела, бывало, ложилось сразу несколько штук. Жареные голуби жестки, поэтому я варил их с картофелем и луком, хорошее получалось кушанье.

--

У первого моею ружьеца был очень тугой курок, сильно разбивавший капсюль, а надеть на расшлепанный капсюль пистон являлось задачей. Он еле держался и иногда сваливался, упраздняя выстрел, или давал осечку. У второго ружья курок был слабый, что тоже вызывало осечки. Если на охоте у меня не хватало пистонов, я, мало стесняясь этим, прицеливался, держа ружье одной рукой у плеча, а другой поднося к капсюлю горящую спичку. Предоставляю судить специалистам, насколько такой способ стрельбы может быть успешен, так как дичь имела довольно времени надумать — стоит ли ей ждать, пока огонь накалит капсюль.

Несмотря на мою действительную страсть к охоте, у меня никогда не было должной заботы и терпения снарядиться как следует. Я таскал порох в аптекарской склянке, отсыпая его на ладонь при заряжании — на глаз, без мерки, дробь лежала в кармане, часто один и тот же номер на всякую дичь — например, крупный, № 5, шёл по кулику и по воробьиной стае или, наоборот, мелкий, как мак, № 16 летел в утку, только обжигая ее, но не сваливая. Когда плохо сделанный деревянный шомпол ломался, я срезал длинную ветку, очищал ее от сучков, гнал в ствол, с трудом вытаскивая её обратно. Вместо войлочного пыжа или кудельного я очень часто забивал заряд комком бумаги. Неудивительно, что добычи у меня было мало при таком отношении к делу. Впоследствии, в Архангельской губернии, когда я был там в ссылке (2), я охотился лучше, с настоящими припасами и патронным ружьем, но небрежность и торопливость сказывались и там. Об этой одной из интереснейших страниц моей жизни я расскажу в следующих очерках, а пока прибавлю, что только раз я был доволен собой вполне - как охотником.

назад :: дальше :: к содержанию


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)