Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Встреча с эпохой - назад - вперёд - к содержанию

Прежде всего бросается в глаза, что на фоне указанной литературы произведения Грина сразу утрачивают свою пресловутую исключительность и изолированность, ибо точно так же целиком базируются на условных принципах и формах изображения. Общность этих принципов и форм была не случайной — она проистекала из общности породивших ее причин: «невероятность» событий, в которые «вбросила» художников революция, определяла тяготение к невероятности в сюжетике произведений; стремление «додумать», «дофантазировать», домыслить диктовалось не только незавершенностью, неотстоявшимся характером общественного уклада, но и поистине фантастическими перспективами социального переустройства, открывшимися перед человечеством; вместе с тем капитализм продолжал оставаться суровой реальностью, напоминавшей о себе то войсками интервентов, то временным расцветом частного предпринимательства, и поэтому тема капитализма в самых разных ее аспектах варьировалась почти во всех произведениях названных авторов.

И. Оренбург решал ее в гротескно-сатирическом плане («Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников», «Трест Д. Е.»), Б. Лавренев — в форме политического памфлета, М. Шагинян — в авантюрном, А. Толстой и А. Беляев — научно-фантастическом ключе. Произведения Л. Никулина были опытом политического детектива, а многочисленные «романы приключений» вроде «Долины смерти» В. Гончарова, «Четвергов мистера Дройда» Н. Борисова, «Дугласа Тведа» И. Куниной, «Ошибки Оскара Буш» Ю. Потехина эклектически сплавляли научную фантастику, политический детектив, социальную сатиру в головоломно закрученном, но достаточно однообразном сюжете.

В основе такого сюжета лежала одна и та же схема — борьба двух социальных систем, осложненная охотой за каким-нибудь смертоносным изобретением и завершавшаяся победой мировой революции. Стереотипным был и набор героев: капиталист как некий «мозговой трест» по производству денег, абстрактное олицетворение капитала; всезнающий чекист; соблазнительная женщина — любовница капиталиста или разведчица; замаскированный коммунист, ведущий за рубежом тонкую дипломатическую игру; рабочий вожак, простой, энергичный, все умеющий и знающий парень и т. д. Схема довлела над соображениями художественного порядка, литература превращалась в серию ярко раскрашенных и не лишенных порой привлекательности картинок на темы политэкономии и международных отношений.

Некоторые писатели это понимали и подтрунивали сами над собой. В. Гончаров заканчивал свой роман сценой, где автор обсуждал с героями возможную развязку и отвергал предположение, будто «теперь нам не страшны никакие интервенции» и «с детрюитом (радиоактивный элемент, лучи которого прорезали любой предмет. — В. К) в руках мы живо вызовем Мировую Социальную...» (Виктор Гончаров. Долина смерти (Искатели детрюита). Л., «Прибой», 1925, стр. 180).

Другие возводили плакатную обнаженность в некий эстетический принцип изображения, полагая, что иными средствами капитализм разоблачить просто невозможно. Ирина Кунина представляла своего героя так: «Мистер Твед — штампованный американский миллиардер»; «занят 14 часов в сутки... Кабинет мистера Тведа — огромная комната. В ней находятся: шесть стенографисток, шесть машинисток» и т. д. (Ирина Кунина. Дуглас Твед. Жизнь и достижения. Л.— М., «ЗИФ», 1925, стр. 10—11). Не менее оголенно рисовал капиталиста И. Злобин: «Мистер Прайтус спал. Ему снилась акция. Акция на фоне огромного неба — карты земли, с длинным рядом 10 000 000 000 долларов основного капитала» (И. Злобин. Земля в паутине (Дальние приключения сибиряка Хожалова), М,—Л., «ЗИФ», 1926, стр. 69).

Штампованный герой был показан на штампованном фоне: «Читатель знает, что представляет собой Бродвей в Нью-Йорке... Если не каждому довелось побывать там, то почти каждый видел Бродвей в кинофильмах... Все помнят тысячи автомобилей, эти звезды кричащих реклам, этих строгих джентльменов, как две капли воды похожих на Вильсона... Все помнят эти джаз-банды, фокстроты и танго» (Ирина Кунина. Дуглас Твед, стр. 7). В. Саянов в предисловии к «Картонажной Америке» предупреждал читателя: «...самое заглавие поэмы подчеркивает условность нарисованной в ней картины американской жизни. Поэма-детектив, в которой действуют самые разнообразные герои, естественно, никак не претендует на описание «живых людей» Америки...» (Виссарион Саянов. Картонажная Америка. Л., «Прибой», 1929, стр. 5).

--

Литература этого рода достаточно высоко ценилась в свое время. Известны лестные отзывы А. Луначарского о «Конце здравого смысла» А. Шишко (См. в кн.: Анатолий Шишко. Конец здравого смысла. М.— Л., «ЗИФ», 1927, стр. 4), А. Серафимовича — о «Земле в паутине». В редакционном предисловии к книге А. Беляева говорилось, что его романы, несмотря на «отдельные недостатки мировоззрения автора», «несомненно, доставят то занимательное и полезное чтение, в котором испытывает такой недостаток современная масса читателей» (А. Беляев. Остров погибших кораблей. Последний человек из 276 Атлантиды. М.—Л., «ЗИФ», 1929, стр. 6). Занимательность не мыслилась без полезности, полезность усматривалась прежде всего в агитационности искусства, четкости расстановки социально-классовых акцентов.

В докладе о современной прозе, прочитанном в 1924 году, В. Каверин утверждал, что будущее — за сюжетной прозой, хотя отрицал тут же «голую динамику специфически авантюрного романа». Шесть лет спустя В. Саянов комментировал этот доклад: «Работать по-старому уже было невозможно. Оставаясь на старых позициях, Каверин рисковал превратиться в писателя типа Грина» (В. Саянов. Путь В. Каверина.— В кн.: В. Каверин. Сочинения, т. 1. Л., «Прибой», 1930, стр. 8).

Время переосмыслило ценности и показало, что произведения Грина, бесспорно уступая пестрой фантастике 20-х годов с точки зрения «социального заказа», значительно превосходила ее по своей художественной ценности. Одних общественно полезных намерений недостаточно для создания подлинного искусства. Это лишний раз явствует не только из сравнения Грина, скажем, с А. Беляевым и С. Бобровым, но и из сравнения разных вещей самого А. Беляева или С. Боброва.

Первые повести Беляева «Человек, который не спит» и «Гость из книжного шкапа», построенные по рассмотренному выше схематически-социологическому принципу, давно забыты, а лучшим его произведением был и остается роман «Человек-амфибия» (1928), где материал организован по-гриновски. Ничем не отличался от массовой продукции авантюрно-фантастического типа «прозроман» С. Боброва «Спецификация идитола» (1923), изображавший борьбу капиталистических корпораций вокруг взрывчатого вещества с «субатомной энергией». Зато другой его роман «Нашедший сокровище» заметно выделялся в потоке подобной продукции. И вот как характеризует его современный исследователь: «... действующие лица в романе носят туманные, «гриновские» имена, события в романе происходят вне эпохи и вне географии...»; «Не закрепленное ни календарями, ни зарубками, неопределенно-романтическое, как у А. Грина», повествование пронизано «тонким ароматом условности», при котором «делаются вероятными самые невероятные приключения и закрепляется лирический подтекст» (А. Вулис. Советский сатирический роман. Эволюция жанра в 20-30-е годы. Ташкент, «Наука», 1965, стр. 62. Заметим, кстати, что слово «гриновские» в данном случае — отнюдь не синоним к слову «туманные» и напрасно взято автором в кавычки. Оно имеет буквальный смысл — в романе фигурируют Дюк, Джесси, Марианна).

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)