Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза А. Грина
Конфликты гриновского мира - назад - вперёд - к содержанию

Мы столь подробно остановились на эволюции мировоззрения Грина потому, что именно здесь кроется объяснение важнейших особенностей его эстетической системы — принципов решения проблемы «герой и общество», приемов обрисовки характера.

С максимальной для своего творчества художественной полнотой показав в «Блистающем мире» героя в высшей фазе духовного развития, Грин не изменил законов окружающего его мира. Это сразу придало типичному гриновскому конфликту крайнюю степень драматизма и предопределило трагическую развязку. Когда-то писатель считал, что с течением времени действительность изменит свой облик, а человек останется неизменным. В вершинных же его произведениях все сложилось иначе: человек рос, совершенствовался, становился способным на чудеса, а мир вокруг пего сохранял каменную неподвижность. Если одиночество прежних героев Грина было следствием их индивидуализма, то в образе Друда слагаемые поменялись местами — индивидуализм стал следствием одиночества. Человеку «Двойной Звезды» человечество представляется «стадом домашних гусей, гогочущих, завидя диких своих собратьев, летящих под облаками»; если один какой-нибудь гусь, «вытянув шею и судорожно хлеща крыльями», ненароком и «запросится,— тоже,— наверх», то «жир удержит его» (3, 80). Да и как иначе может оценивать людей Друд, окруженный стеной непонимания и тупости; Друд, в травле которого участвуют все — от кухонной прислуги гостиницы «Рим» до влюбленной в него женщины; Друд, в лучшем случае имеющий дело с «малыми душами», где «поэзия лежит ничком» (3, 124), а в худшем — с полицейскими агентами?

Мы уже показали выше, что тяжба героя с обществом, достигшая в «Блистающем мире» апогея, красной нитью тянулась через все творчество Грина. Чем больше углублялась эта тяжба, тем более широкие очертания она принимала. Общественные силы, противостоявшие герою, постепенно теряли конкретный социальный облик, а разногласия героя с ними перемещались в плоскость категорий философских, этических, эстетических. В конце концов, мир, в представлении писателя, распался на две группы людей: одна, меньшая, жила в постоянном творческом беспокойстве, страдала, любила, горела, терзалась своими и чужими горестями, делала все, чтобы ,хоть немного скрасить жизнь на земле; другая, большая, пребывала в нерушимом равнодушии и равновесии, свято охраняла «нищенский покой» души (3, 70) и «принимала как издевательство или вызов все, лишенное готовой клетки в ... мозгу, привыкшему к спокойной жвачке» (3, 154).

В то время, как романтические герои писателя блуждали по свету, жадно глотая воздух дальних странствий, рисковали жизнью и безумствовали, «кухарки и объевшиеся лавочники» отсиживались в четырех стенах, цеплялись за «кастрюли, кровати и горшки с душистым горошком» да «пережевывали свое прошлое» (1, 282), Гриновский штурман «Четырех ветров» рвался показать обывателям «все гавани в мире», но «во всей той окрестности не было ни одного человека, который мог бы его услышать» (1,278).

Образ мещанина кочует из одного произведения Грина в другое, поворачиваясь к читателю все новыми гранями. «История Таурена» (1913), например, доводила до гротеска черты мещанства, подсмотренные Грином в «революционерах» эсеровского типа. Учитель Пик-Мик проделывал с врагом «проклятых буржуа» Тауреном Байей своеобразный эксперимент — сытно и вкусно кормил его. Анархист быстро забывал громкие фразы, вроде «герои Спарты ели кровяную похлебку», «роскошь развращает тело и дух». Идея погибала... «от телятины» (А. С. Грин. История Таурена.— В кн.: А. С. Грин. Собр. соч., 106 т. 8. Л., «Мысль», 1929, стр. 63). Однако писатель вкладывал в собирательный образ мещанства содержание неизмеримо более широкое, чем, скажем, культ интересов желудка. Он имел в виду и косную ненависть капернцев к тому, что «внушительно» и «непонятно» (3, 8), и страх перед необъяснимым, охвативший зрителей цирка во время выступления Друда (стоило только летающему человеку отнести свой полет за счет совершенно анекдотической машины, как страх этот сменялся ликованием), и непреодолимую леность мысли вообще.

Гриновские обыватели панически боятся думать о чем-либо. Церковного старосту в словах умирающего Рябинина («за гробом один пшик, нуль») приводит в ужас не богохульство, а сама постановка вопроса: «Поверь-ка я ему, как от страха одного похудею... Расстроил он меня. Сорок лет ни о чем не думал, а сейчас, как паршивый студент какой,— мозговать пустился» (А. С. Грин. Последние минуты Рябинина.— «Солнце России», 1913, № 4, стр. 3). Тема задумавшегося обывателя, которого процесс мышления вышибает из наезженной колеи и даже... убивает,— одна из любимых тем Грина. Так гибнут Кассан Зитор в «Луже Бородатой свиньи», герой рассказа «Мат в три хода».

--

Писателю ненавистен в людях «здравый смысл», не способный подняться выше соображений узкого утилитаризма. «Пошлый опыт — ум глупцов», проклятый Некрасовым в «Песне Еремушке», застилает глаза не только воинствующим обывателям, но и многим вполне положительным гриновским персонажам, невыносимо скучным и прозаичным. Около его Грэев всегда есть Паптены, усматривающие в алых парусах всего лишь остроумный способ перевозки двух тысяч метров контрабандного шелка. У Тоббогана, жениха Дэзи («Бегущая по волнам»), роскошное великолепие карнавала в Гель-Гью вызывает лишь одну эмоцию: «Подумать только, какие деньги брошены на пустяки!» «Это не пустяки, Тоббоган»,— пытается объяснить ему Дэзи.— «Людям нужен праздник хоть изредка». «Тоббоган, помолчав, ответил: «Так или не так/а я думаю, что если бы мне дать одну тысячную часть этих загубленных денег,— я построил бы дом и основал бы неплохое хозяйство» (5, 96).

Система образов в произведениях Грина строится по закону контраста: герой неразлучен со своим антиподом. Около жизнелюбивой Джесси всегда находится смертоносная Моргиана. Дэзи сравнивает Тоббогана с Гарвеем. Гарвей выбирает между двумя противоположными натурами — Дэзи и Биче, Ганувер — между Дигэ и Молли. Духовное парение Друда подчеркнуто приземленностью Стеббса. Контраст проникает в глубь образа, раздваивает его — Галиен Марк проходит через стадии растительного и интеллектуального существования.

Противопоставление романтического героя обывателю, становясь все шире и шире, перерастает в столкновение поэтического и прозаического начал жизни. В чеховском «Учителе словесности» Ипполит Ипполитыч, изрекающий всем известные истины о том, что «без пищи люди не могут существовать», а «лошади кушают овес и сено», был лишь очень незначительным и наиболее безвредным представителем мира пошлости, окружающего Никитина. В гриновских произведениях этот образ разрастается до размеров главной опасности. Тривиальность мышления становится и эстетически, и этически нетерпимой. Джесси во время завтрака, разбив яйцо, подумала: «Цыпленок не осуществился, погиб...»,— и расхохоталась. «В скаредно-жалостной мысли этой... клокотала пышная глупость». Мысль повлекла за собой образ — «чопорный человек явился в общество при всем параде, но забыв надеть штаны. «Цыпленок есть принцип»,— сказал он, достойно подрагивая волосатым коленом...» (А. С. Грин. Джесси и Моргиана. Л., 1966, стр. 377).

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)