Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Романтический мир Александра Грина
Обретение героя - назад - вперёд - к содержанию

Не следует в представлении Грина о «ценности страдания» (3, 405) по внешнему сходству искать элементы влияния Достоевского. В данном случае способность к страданию является для Грина лишь показателем высокой духовной организации человека. Обыватель этой способностью не обладает.

Галиен Марк вернулся к себе и к людям после жесточайшего кризиса сознания. Доггера этот кризис привел к гибели. Его болезнь имеет аллегорический смысл: привыкнув к воде «только умеренной температуры, дистиллированной», он однажды «поступил ненормально» — напился из снегового ручья и слег, чтобы уже не подняться. На самом деле неизлечимое заболевание началось гораздо раньше — тогда, когда художник, всеми нитями своего искусства связанный с миром, решил жить «нормально» и беспощадно обрубил их. И здесь вывод о невозможности ухода человека от общества теснейшим образом смыкается с темой искусства, одной из сквозных тем гриновского творчества.

Искусство Грин не мыслит вне его общественного предназначения. Беспредметные изыски декадентства постоянно вызывают в нем ироническую неприязнь. Писатель справедливо связывает декадентство с философией индивидуализма (1, 140). Мистические завывания стремящегося к смерти Бара-попа («Мне кажется, что я не существую. Я, может им т г, — всего-навсего лишь сплетение теней и света этой стелющейся... призрачно-красной водяной глади» — 2, 422) перекликаются с излюбленными Мотивами стихотворений русских символистов (Ср., например: «Отрок ли я, иль звезда в вышине? Вспомнил ли что иль забыл в полусне?.. Яль в поле темном? Я ль поле темно? Отрок ли я? Или умер давно?» (Александр Добролюбов. Собрание стихов. М., «Скорпион», 1900, стр. 19)).

В «Приключениях Гинча» изображено декадентское сборище — «бескостные фигуры», у которых «подглазная синева лица составляет вместе с бровями род очков», вещают друг другу: «Я пришел в царство, где нет теней, вот, вижу — нет теней, и все призрачно-светло, как лед». Грин называет присутствующих «русскими цветами, взращенными на отравленной... Западом почве» (А. С. Грин. Собр. соч. в трех томах, т. 3, стр. 143).

Писатель осмеивает мрачно-туманные настроения декаданса на протяжении всей жизни. В «Блистающем мире» сторож маяка Стеббс сочиняет стихи: «В ветрово-весеннем зное, облачась облаком белым, покину царство земное и в подземное сойду смело» (3, 125). А в последнем романе Грина «Дорога никуда» дети, собравшиеся в гостиной у Футроза, копируя маленький светский салон, ведут легкий и остроумный разговор, а доморощенная поэтесса «с холодным нездешним взглядом» заканчивает чтение своих стихов фразой: «И рыб несутся плавники вокруг угасшего лица» (6,44).

Издеваясь над стихоплетством Стеббса, Друд говорит: «Твои стихи, подобно тупой пиле, дергают душу, не разделяя ее. Творить — это, ведь,— разделять, вводя свое (разрядка автора.— В. К.) в массу чужой души» (3, 126). Искусство обращено к людям и предназначено для них, в противном случае творчество становится бессмысленным. Именно поэтому тома искусства органически «они и каст у Грина рядом с темой взаимоотношений человека с обществом. Доггер хотел похоронить не только себя, по и свою живопись. Гениальные картины, упрятанные на чердак, вопиют о высшей степени отторжения человека от людей — отторжении творчества. Однако утверждением общественного характера искусства мысль Грина не ограничивается.

Искусство по природе своей пронизано идеей прекрасного, оно несет людям свет любви и доброты, которой не хватает в действительной жизни. Оно предназначено «выпрямлять» душу, подобно тому, как «выпрямило» созерцание Венеры душу «скромного, искалеченного, измученного существа», сельского учителя из рассказа Глеба Успенского. Грин мог бы подписаться под словами Тяпушкина о том, что главная цель художника — «вековечно и нерушимо запечатлеть в сердцах и умах огромную красоту человеческого существа, ознакомить человека...

--

с ощущением счастья быть человеком (разрядка автора.— В. К.), показать всем нам и обрадовать нас видимой для всех нас возможностью быть прекрасными» (Г. И. Успенский. Собр. соч. в девяти томах, т. 7. М., ГИХЛ, 1957, стр. 253—254) , Гриновская «Акварель» (1928) — вариация этой неисчерпаемой темы. Неизвестный живописец, нарисовав дом кочегара Клиссона и прачки Бетси, сумел увидеть в нем неведомую его обитателям прелесть, вызвал гордость в озлобленных жизненными неурядицами душах, смягчил их ожесточение: «Клиссон выпрямился. Бетси запахнула на истощенной груди платок... Они прошли еще раз мимо картины, удивляясь, что направляются в тот самый дом, о котором неизвестные им люди говорят так нежно и хорошо» (5,458).

Активному, раскрепощающему воздействию искусства посвящена одна из лучших новелл Грина «Черный алмаз» (1916), написанная вскоре после «Искателя приключений». Знаменитый скрипач добивается концерта в тюрьме, где заключен бывший любовник его жены, пошедший из-за любви па преступление. Скрипач хочет унизить врага блеском своей славы, растравить его душу воспоминаниями. Эта затея приводит к самым неожиданным последствиям. Узник, давно мечтавший о воле, но слишком расслабленный, чтобы ее добиться, «глубоко почувствовал всю утраченную им музыку свободной и деятельной жизни» и бежал с каторги. «Такова сила искусства». Скрипач употребил сто как орудие недостойной цели и обманулся. «Искусство-творчество никогда не принесет зла. Оно не может казнить. Оно является идеальным выражением всякой свободы» (4, Ш).

Трагедия Доггера и заключалась прежде всего в том, что его неодолимо тянуло «употребить свое искусство согласно наклону души — в сторону зла» (3, 270). Когда темные, разрушительные инстинкты побеждали, он рисовал «странные, дикие» вещи: реку, запруженную зелеными трупами; сплетения волосатых рук, сжимающих окровавленные ножи; мертвецов, читающих в могилах пожелтевшие фолианты; сцены разврата; сад, где росли, пуская могучие корни, виселицы с казненными, па огромных языках которых раскачивались, хохоча, дети (3, 265). Его гениальный триптих открывался гимном сияющей 70 женской красоте, а завершался непостижимым преображением этой красоты в «вожделение омерзительного гада». От противоестественного для подлинного искусства стремления «к тьме» Доггер шатался спастись в противоестественном для подлинного художника существовании мещанина. Его истинным спасением стала смерть.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)