Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Романтический мир Александра Грина
Обретение героя - назад - вперёд - к содержанию

Герои Грина, как видим, создали собственный замкнутый мир, построив его на основе идеальных интимных отношений. Это не предвещало мещанской идилличности, ибо по натуре своей любимый герой Грина оставался «искателем приключений», а нравственная высота его представлений и чувств всегда готова была обернуться активным действием. Но это ограничивало, однако, сферу применения этических постулатов Грина и вступало в скрытый конфликт с его стремлением к исчерпывающему идеалу.

Конечно, и на таком пути «нравственности для себя» можно было добиться достаточно сильных художественных результатов. Писатель постоянно доказывает это по всей «дистанции» своего творчества — от «Жизни Гнора» до «Алых парусов». То, что изображалось величайшей мечтой Тарта, превратилось в величайшую трагедию Гнора: завлеченный обманом на необитаемый остров, он жизнь свою посвящает заветной цели — вырваться из нестерпимого одиночества и вернуться к любимой женщине, оставшейся за океаном. Еще нет никаких оснований думать, что Гнор стремился бы покинуть остров, окажись рядом с ним Кармен. Но одной только мысли о счастье вдвоем было бы слишком мало для рассказа. Прекрасным произведением его делает та богатейшая гамма нравственных проблем, которую Грин сумел развернуть вокруг и по поводу этой мысли, блестящая психологическая инструментовка действия.

Точно так же содержание «Алых парусом» бесконечно перерастает тему поисков друг друга двумя влюбленными. Ассоль и Грэй, захватив с собой Дон-грена, на какое-то время избавятся, благодаря алому «Секрету», от капернцев, которыми переполнен материк. Однако как раз на этом эпизоде феерия и завершается — она посвящена ожиданию героини. Внешне все еще следуя концепции «человека с человеком», Грин здесь задается уже совершенно иным вопросом — духовными возможностями героя, позволяющими ему возвышенно и достойно жить среди людей в предчувствии счастья. Перенос центра тяжести с осуществления мечты на ожидание знаменателен — он свидетельствует о том, что предлагавшееся героям бегство от жизни, от людей уже не: удовлетворяет художника.

Эта творческая неудовлетворенность возникла1 задолго до «Алых парусов». Из поля зрения критики обычно выпадает повесть Грина «Таинственный лес» (1913). «Треугольник» ее героев решает свои личные проблемы по-иному, нежели в «Жизни Гнора». Для Гнора немыслима жизнь без Кармен. Для Тушина немыслима жизнь вне своей среды, вне своих занятий, вне природы. Когда любимая девушка требует, чтобы Тушин покинул ради нее лесную глухомань и переселился в город, он приходит в отчаяние и лишь от отчаяния соглашается на это. Гнора любовь делает счастливым, Тушина — несчастным. В последний раз он охотится в сказочно-прекрасном лесу и так увлекается преследованием золотого петушка, что опаздывает к невесте на сутки. Петушок превращается в символ манящей и неприкосновенной красоты природы. В ожидании Тушина Лиза успевает многое передумать, понять, что требует от любви слишком больших жертв и что чувство, во имя которого человек отказывается от самого сокровенного, не может принести счастья. Влюбленные расстаются.

«Возвращенный ад» и «Искатель приключений» стали кульминационными пунктами полемики Грина с самим собой. Автор «Человека с человеком» оказался здесь окончательно побежденным, внутренний диспут — законченным.

В «Искателе приключений» два героя. Один из них, Аммон Кут — «нервная батарея, живущая впроголодь». «Глаза Аммона — две вечно алчные пропасти — обшаривали небо и землю в поисках за новой добычей; стремительно проваливалось в них все виденное им и па дне памяти, в страшной тесноте, укладывалось раз навсегда» (3, 247). Другой герой, Доггер — «человек идеально прекрасной нормальной жизни, вполне благовоспитанный, чудных принципов, живущий здоровой атмосферой сельского труда и природы»,— не похож на искателя приключений Аммона, как «сочное красное яблоко» на «прогнивший банан» (3, 249). Доггер «производит впечатление несокрушимого здоровяка», его дом восхищает «опрятностью, чистотой и светом», его жена «сияет свежим покоем удовлетворенной молодой крови, весельем хорошо спавшего тела, величественным добродушием крепкого счастья».

Доггер с удовольствием занимается дойкой коров, наслаждается парным молоком и козьим сыром, «чувствует отвращение к искусству»: «В политике я стою за порядок, в любви — за постоянство, в обществе— за незаметный полезный труд». Аммон, 64 все время подозревавший Доггера в притворстве, вынужден прийти к выводу, что пород ним «редкий экземпляр человека, создавшего особы и мир несокрушимой нормальности» (3, 257).

Казалось бы, мы видим логическое завершение пути от сверхчеловека к добропорядочному мещанину, пути, который в «Трагедии плоскогорья Суан» был, вероятно, проделан в обратной последовательности. Поставь Грин точку в этом месте развития рассказа, и получилось бы только довольно тривиальное противопоставление творческой неуемности и обывательской самоуспокоенности. Но замысел писателя был гораздо более глубоким.

--

Весь смысл рассказа как раз в том, что Доггер попытался осуществить заповеди Аносова, попытался и не смог. Природа, сельский труд, воздух, растительное благополучие оказались только «поспешным бегством от самого себя» (3, 270). Под маской обывателя скрывался гениальный художник, испепеляемый искусством и надеявшийся таким образом спастись от него.

В 1909 году герой Грина безуспешно бежал от людей, в 1915 — от себя. Эта принципиальная перемена акцентов еще отчетливее видна в истории журналиста Галиена Марка («Возвращенный ад»). Марк устал от «бесчисленности мировых явлений, брошенных сознанию по рельсам ассоциаций», от «строжайших проблем» «науки, искусства, преступности, промышленности, любви, общественности» (3, 382), одним словом, устал от интенсивности своего общественного бытия. Он «очень хотел бы поглупеть, сделаться бестолковым, придурковатым, этаким смешливым субъектом со скудным диапазоном мыслей и ликующими животными стремлениями» (3, 383). Его желание неожиданно исполнилось — из «красного ада сознания» Марка выбило сильнейшее нервное потрясение и последующая болезнь. Случай помог журналисту автоматически получить то, чего не смог добиться художник. Ситуация «ухода от себя» приобрела в рассказе буквальный смысл, а слова «временно лишился сознания», сказанные героем по поводу своего ранения на дуэли, превратились в реализованную идиому, подобно тому, как это произошло в рассказе Э. По «Без дыхания».

Истерзанный сложностью отношений с миром («Все меня волновало, тревожило, заставляло гореть, спешить, писать тысячи статей, страдая и проклиная» — 3, 399), Галион Марк, выздоровев, превратился в ограниченное, самодовольное животное, переполненное «великолепным, ни с чем не сравнимым ощущением законченности и порядка в происходящем» (3, 389): «Моя мысль отныне удерживалась только на тех явлениях и предметах, какие я вбирал непосредственно пятью чувствами» (3, 390). Вместо статьи «на политическую или военную тему» журналист преподнес редактору газеты натуралистическую зарисовку «Снег»: «По снегу прошла дама... оставив... маленькие частые следы... Затем пробежала собачка, обнюхивая следы... Затем показался... мужчина в меховой шапке; он шел по собачьим и дамским следам и спутал их в одну тропинку своими широкими галошами» (3, 391—392). Марк перестает «видеть душу» своей возлюбленной и замечает только, что «Визи приятна для зрения». Контрасты окружающей действительности грозят нарушить «благостное равновесие духа» героя, и он тщательно избегает режущих впечатлений. От «духовного омертвения» к жизни возвращает Галиена Марка опять-таки нервное потрясение — уход любимой женщины. Приступы странной тоски, время от времени посещавшие героя в новом его облике, завершаются взрывом благодетельного страдания, и он вновь оказывается «до конца дней» в аду своего беспокойного сознания.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)