Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Романтический мир Александра Грина
Обретение героя - назад - вперёд - к содержанию

Мы стремимся проследить становление гриновской концепции человека в основных тенденциях, имея в виду конечную цель исканий и не задерживаясь на многочисленных частных непоследовательностях ее эволюции. Это тем удобнее делать, что «постоянные остановки» гораздо более характерны для Грина, чем «искривления» — он удивительно настойчив в варьировании одних и тех же тем, изображении одних и тех же категории людей, сходных ситуаций и конфликтов. Писатель, непрерывно испытывает новые идеи на старом материале, привлекает новый материал для художественной проверки старых идей. Поэтому выработка концепции человека отличается в творчестве Грина необычайной постепенностью и, если так можно выразиться, предельной добросовестностью.

Если «Приключения Гинча» интерпретируют тему мещанского эгоцентризма весьма сложно, в тонких ее оттенках, то «Трагедией плоскогорья Суан» автор расправляется с индивидуализмом, как впоследствии Бангок с Барановым. Презрение к людям, в котором было до сих пор либо много горечи, либо много глупости, сменяется у «героя» откровенной и беспричинной мизантропией. «Я мечтаю о тех временах... когда мать не осмелится погладить своих детей, а желающий улыбнуться предварительно напишет духовное завещание. Я хочу плюнуть на веселые рты и раздавить их подошвой, так, чтобы на внутренней стороне губ отпечатались зубы» (2, 181),— восклицает самый отвратительный гриновский персонаж, профессиональны]"! преступник Блюм. По его плану, все, «имеющие пристрастие к чему-либо, должны быть уничтожены». Тогда на земле останется «горсть бешеных». «Они будут хлопать успокоенными глазами и нежно кусать друг друга острыми кубками» (2,196).

Звериный антигуманном Блюма выражен до такой степени прямолинейно, что почти теряет художественную убедительность. Но Грин покалывает идею Блюма в действии и возвращает нам ощущение реальной ее опасности. Охотник Тинг и жена его Ассунта, на счастье которых покушается убийца, быть может, первые подлинно гриновские герои. В их облике писатель наконец-то обнаруживает искомое совершенство, сплав моральной и физической красоты, высокую поэзию человеческих отношений. Одновременность этого открытия с развенчанием ницшеанского аморализма глубоко симптоматична. Эпиграф к рассказу звучит предостережением: «Кто из вас приклонил к этому ухо, вникнул и выслушал это для будущего». Уничтожение Блюма словно бы помогает самому автору завершить поиски героя: «Тинг выстрелил. Перед ним на расстоянии четырех шагов зашаталась безобразная, воющая и визжащая фигура, перевернулась, взмахивая руками, согнулась и сунулась темным комком в траву. Было два, остался один» (1, 210).

Перефразируя слова повествователя, можно сказать, что после «Трагедии плоскогорья Суан» у Грина, пристрастно изучившего многих кандидатов в герои, остался один. На этом, однако, поиск не прекратился, он лишь изменил свой характер — образ начал развиваться в глубину, усложняться. Не исчерпала себя до конца и рассматриваемая нами проблема взаимоотношения героя с обществом.

Навсегда покинув позиции эгоистического индивидуализма и признав неизбежность общественного бытия своих персонажей, писатель еще долгое время ограничивал, сдерживал их духовную отдачу, считая ее делом бесполезным и уж во всяком случае — неблагодарным. Эта философия достойного и безбоязненного «сосуществования» с людьми полно изложена в программном, предельно концептуальном рассказе «Человек с человеком» (1913). «Жить с людьми, на людях, бежать в общей упряжке может не всякий» (2, 417),— говорит его герой Аносов. «Поток чужих воль стремится покорить, унизить и , поработить человека. Хорошо, если это человек с закрытыми внутренними глазами, слепыми, как глаза статуи; он на том маленьком пьедестале, который дала ему жизнь, простоит непоколебимо и цельно. Полезно быть так же человеком мероприятия языческого или, преследуя отдаленную цель, поставить ее между собой и людьми. Это консервирует душу. Поесть люди... тонкого проникновения в бессмысленность совершающихся вокруг них поступков, противочеловеческих, даже самых на первый взгляд ничтожных... острого, болезненного ощущения хищности жизни... Человеческие отношения для них — источник постоянных страданий, а сознание, что зло,— как это ни странно,— естественное явление, усиливает страдание до чрезвычайности» (2, 418).

--

Если бы люди постигли «неимоверную зависимость друг от друга», то даже неодолимую социальную и нравственную порочность общества было бы легче выносить, сделав «слова, речи, жесты, поступки и обращение действиями разумными, бережными» (2, 419). Но «желательная в человеческих отношениях» бережность реально недостижима. Поэтому большинство тонко организованных людей «гибнет, или ожесточается, или уходит» (2, 418), и лишь редчайшие из них способны построить жизнь «с полным сознанием своего человеческого достоинства, мирно, но неуступчиво». «Точные признаки» таких людей: «мужественные, но ушедшие далеко в сознании своем от первобытных форм жизни», «они, не думая даже подставлять правую для удара щеку, не прекращают отношений с людьми; но тень печали... всегда с ними, и они вечно стоят в тени» (2, 420). Духовные потенции их велики, но целиком обращены на «любимую женщину и верного друга». «Оставьте других в покое, ни они вам, ни вы им, по совести, не нужны. Это не эгоизм, а чувство собственного достоинства»,— утверждает герой с несокрушимой «верой в силу противодействия враждебной нам жизни молчанием и спокойствием» (2,422).

В сущности, именно таких принципов придерживаются Тинг с Ассунтой. Писатель любуется их нравственным здоровьем и полной независимостью от мира, раздираемого социальными противоречиями. Политика Тинга не интересует; «писать» он учился в лесу, «столом» ему служило седло. Его «дразнит земля, океаны которой огромны, острова бесчисленны и масса таинственных, смертельно любопытных углов» (2, 200). Образ Ассунты прямо предвещает Ассоль; она — такое же «живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов» (3, 42). Любовь героев вдохновенна и самоотверженна. В Тинге мужество и благородство Горна удачно соединились с оптимистической энергией Аянов и Черняков; в Ассунте поэтическая прелесть Эстер и Стеллы утратила свою гордую обособленность и драгоценным светом озарила жизнь любимого человека.

Любовь женщины стала в произведениях Грина этого периода подлинным спасением для героя, ушедшего в Духовное подполье. В «Ста верстах по реке» она вывела Нока из «гордого озлобления». Его «возвышенная грусть», мысли о «земной тщете», его ненависть к («розовым хищницам, высасывающим мозг, кровь и сердце мужчины», его болезненная ожесточенность против людей — все эти порождения горького жизненного опыта рухнули после того, как он встретил дружескую, человеческую поддержку.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)