Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами - назад - вперёд - к содержанию

Что, по обычной логике, происходит в рассказе «Лошадиная голова» (1923)? Фицрой, горячо любящий Конхиту, узнает, что ее муж Добб погиб, и испытывает радость и надежду. После разговора с Конхитой, убедившись, как сильно она любила Добба, Фицрой кончает с собой. Странно: в таком переложении исчезает буквально все и, в первую очередь, аромат, поэзия рассказа. Фицрой кончает самоубийством не из-за безответной любви — ему не отвечали взаимностью и раньше. Он думает о Доббе: «мысленно я убивал его. Это одно и то же» (4, 352). И не муки совести тому причиной. Словом, все обычные мотивы отпадают сами собой. «Думаю и люблю. И умираю — потому что носил Зло» (4, 357). Для Фицроя померк мир, который он умертвил сам,— и перестал быть человеком.

«Солнце, едва перейдя зенит, жгло ноги сквозь кожу сапог. Скалы, вершины гор, далекие плоскогорья, залитые туманом и светом, на фоне самых колоссальных масс, слитых с небом стеной неподвижного лилового дыма, напоминали облачную страну. Здесь было на что взглянуть, — что могло бы сделать счастливым даже человека без ног и рук, но эта ослепительная океаноподобность мира была теперь вне Фицроя. Она отделялась от него ясным сознанием, что между ней и потерянной навсегда женщиной исчезла связь. Только через нее мог идти сливающий все в одно свет. Фицрой смотрел, как смотрят на сломанные часы. Белые, как сталь в лунном свете, хребты горной цепи были неудачной ловушкой его душе — второй сорт, червивое яблоко, рай для бедных» (4, 353).

Вот какой мерой меряет Грин своих героев. В этой связи вспоминается одно высказывание С. Я. Маршака: «Ученые мерят вещи мерою, которая ниже человека; физической, физиологической и т. п. Мерят высшее низшим. При этом всегда есть опасность свести высшее к низшему. Я враг идеалистической философии. Но я думаю, что когда-нибудь придут к иной мере. Мерить будут самым высоким — духовностью, поэзией, поэтическим воображением. Мерить низшее присутствием в нем высшего. И многое откроют на этом пути» (цитируется по записи Б. Берестова.— «Юность», 1966, № б, с. 83).

Нравственная идеальность рассказов Грина словно проецирует их в будущее, создавая ту безусловную повелительность, без которой невозможно воспитание чувств. Можно ли назвать жертвенным рассказ «Победитель» (1925)? Скульптор Геннисон отказывается от премии в пользу другого скульптора, Ледана, первенство которого он признал сам. Сознательно отказывается от славы, денег, обеспеченности. У Ледана шестеро детей, он тоже ждет премии. Поэтому? Нет. Еще в начале рассказа, взвешивая свои и его шансы на победу, Геннисон говорил так: «стиль его не в фаворе у людей положительных». Значит, можно предположить, в искусстве самого Геннисона есть нечто приспособленческое. Но, потрясенный скульптурой Ледана («Да, это искусство. Ведь это все равно, что поймать луч»), он становится другим человеком (вспомним «Новогодний праздник отца и маленькой дочери» — Дрэпа). «За несколько минут Геннисон прожил вторую жизнь» (5, 307).

Геннисон разбивает свою скульптуру — это означает, что он освободился от пут приспособленчества и встал на высшую ступень творчества. Не Ледан — Геннисон победитель. Что же теперь делать? «То же, но только лучше» (5, 307). Какая же это жертва, если Геннисон, отказавшись от денег, тем самым приобрел то, что не продается ни за какие деньги — свободу творческого духа?!

Грин намеренно выбирает ситуации крайне драматические или трагические, в которые он может поставить сильные характеры, чтобы увидеть предельное выражение возможностей человека. В рассказе «Шесть спичек» (1925) из двоих, скитающихся сорок два дня по морским волнам в лодке и исчерпавших, кажется, все физические и нравственные силы, выдерживает и побеждает тот, кто борется с «памятью о себе» (выражение Л. Н. Толстого), все время думая о товарище. В рассказе «Бочка пресной воды» («Знание — сила», 1930, № 7, с. 7) два матроса находят пресную воду и везут ее невероятно страдающей команде, презрев искушение золотого самородка, замеченного ими высоко в скале. Ситуации подчас бывают безысходными, смерть грозит герою, требуя поступиться нравственным долгом,— он идет навстречу смерти. Гонимый человек, рискуя честью, свободой, жизнью, передает важное письмо любимой, но не любящей его девушке, зная, что на его голову падет обвинение в убийстве,—иначе он не может поступить («Чужая вина», 1926).

--

Нет времени, чтобы взвешивать, выбирать, рассчитывать — одно короткое мгновение, в котором и выкажется человек, как он есть. Влюбленный Кольбер спасает высокомерную девушку, которая только что забавлялась его чувствами,— высасывает яд из ранки после змеиного укуса. «Кольбер, я все равно никогда не буду вашей женой». — «Вы будете чьей-нибудь женой, а это главное. Чтоб быть женой, надо жить» (5, 419). Она видит его мертвое «отвратительное, отравленное лицо». «Спасите, я умираю!»

Грин безжалостен: «Но было уже поздно, так как она была спасена» (5, 419). Ибо есть жизненные поступки, по сравнению с которыми смерть — не худший исход. Можно представить себе, каким сильным и волнующим средством для раздумий о человеке может послужить подобный рассказ в чтении юношества.
Означает ли все вышесказанное, что Грин всецело на стороне «голоса сердца» и является противником рационалистического в любом его проявлении? Совсем нет. У него есть и рассказы, где он довольно определенно выступает против «излишеств» нравственного принципа.

Не лишен иронии рассказ «Огненная вода» (1927), где лицом к лицу столкнулись расчет и романтика, оказавшаяся детски беспомощной под напором деловых людей. «Ох, уж эти романтики...» (5, 448). Герои рассказа, находящиеся во хмелю романтики (отсюда, видимо, и ироническое название «Огненная вода») и подменяющие красивыми игрушками действительное, симпатичны и беспомощны.

Особенно показателен рассказ «Рене» (1925), написанный как будто специально для молодых людей, которые слепо и неразумно романтизируют исключительное, не замечая того, насколько оно безобразно и бесчеловечно. Грин предупреждает против противопоставления или несовпадения этического и эстетического. Так, юная Рене идеализировала авантюриста, безжалостного преступника «с высокомерными холодными глазами» — Шамполиона. Обстоятельства (она дочь начальника тюрьмы) «приучили ее представлять жизнь общим жестоким пленом, разрушить который дано только героям» (5, 324). Она видит его Рокамболем, освобождающим похищенных детей, отнимающим награбленное и убивающим чудовищ в человеческом образе.

Автор очень точно называет причины, ведущие к ложной романтизации. «Привычка к чтению, к красивой идеализированности изображаемой жизни создавала в ее душе вечный разлад с действительностью, мелочно хаотичной и скучной. Ее мечтой было яркое возрождение, взрыв чувств и событий, восстание во имя неосознанного блаженства» (5, 324). Здесь, кстати, зерно романа «Дорога никуда» о прекраснодушном Давенанте, не сумевшем распорядиться собой.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)