Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами - назад - вперёд - к содержанию

Нельзя отказать в остроумии и логичности Грину как раннему разоблачителю абстракционизма. «Автомобиль обладает сознанием, душой?» — спрашивает Сидней. «В той мере, в какой мы наделяем его этой частью нашего существа»,— отвечает он; «принимая автомобиль, мы тем самым соглашаемся с его природой». «Этого не могло бы быть ни в каком случае, если бы некая часть нашего существа не была механической» (5, 202). У автомобиля есть голос, дом, портреты, музыка (новые композиции, старательно передающие диссонансы уличного грохота), граммофоны, кинематограф, доктора, панегиристы, поэты («люди с сильно развитым ощущением механизма»), любовницы (манекены в окнах магазинов), кроме того, он занимается спортом, убийством и участвует в войнах.

Вообще, шестая глава рассказа удивительно современно написана, словно Грин участвует в спорах и дискуссиях 60—70-х годов о «машинизации» и «роботизации», о физиках и лириках, об интеллекте и эмоциях и т. п. Оппоненты Сиднея прибегают к тем же аргументам, что современные «физики»: «Жизнь делается сложнее,— говорят они,— быстрее, ее интенсивность возрастает беспрерывно. Этой интенсивности соответствует техника. Не возвратиться же нам в дикое состояние?» (5, 203). Но Грин все ставит на свои места, предостерегая: «Берегитесь вещей! Они очень быстро и прочно порабощают нас» (5, 203).

Это ли не современно?! Для того чтобы показать, насколько близок Грин к решению ряда кардинальных проблем современности и как порою обгонял время в своих предупреждениях, стоит процитировать хотя бы этот отрывок из романа Уильяма Фолкнера «Осквернитель праха»: «Американец, по правде говоря, не любит ничего, кроме своей машины, у него на первом месте не жена, не ребенок, не отчизна, даже не текущий счет в банке (на самом деле он вовсе не так уж привержен к своему текущему счету, как это думают иностранцы, потому что он способен истратить его чуть ли не весь целиком, сразу, на какую-нибудь бессмысленную затею), а его машина, потому что машина стала нашим национальным символом пола. И ничто нам по-настоящему не доставляет удовольствия, если это как-то не связано с ней. Вместе с тем все наше прошлое, то, как нас растили и воспитывали, не позволяет нам действовать втихомолку или прибегать к обману. Поэтому мы вынуждены, например, развестись сегодня с женой, чтобы снять с нашей любовницы клеймо любовницы, затем, чтобы завтра развестись с женой и снять с любовницы... и так далее. А в результате американская женщина становится холодной и бесполой, она переносит свое «либидо» на машину — и не только потому, что ее блеск и всякие там приборы и приспособления потакают его тщеславию и неспособности ходить (из-за одежды, которую ей навязывает наша отечественная торговля через поставщиков), а потому, что машина ее не мнет, не терзает, не заставляет ее метаться растрепанную, всю в поту. Поэтому, чтобы овладеть хоть чем-то, что еще осталось в ней, и удержать это, мужчина-американец вынужден сделать эту машину своей собственностью. И вот так и выходит, что он может жить в какой угодно дыре, но у него будет не только собственная машина, но каждый год новая, во всей ее девственной неприкосновенности: он никому никогда не одолжит ее, никого и никогда не посвятит в интимную тайну невинных капризов и шалостей ее рычагов и педалей, хотя ему, собственно, и ездить-то в ней некуда, а если бы и было куда, так он не поедет — из страха, как бы не загрязнить, не поцарапать, не попортить ее. И каждое воскресенье с утра он моет ее, и чистит, и гладит, натирает до блеска, потому что, делая это, он ласкает тело женщины, которая давно уже не пускает его в постель». Мы принимаем во внимание юмор Фолкнера, но насколько все-таки точнее Грин, говорящий о некоей части нашего существа — механической части. Что стоят после этого рассуждения о гофманианстве Грина! Если уж на то пошло, он ближе к Гоголю, у которого реальность предстает как зловещая фантасмагория даже в «Ревизоре».

«Автомобиль» персонифицирован в Корриде Эль-Басо. Она живет и действует, как заводная фигура (вот здесь можно уловить гофманианское — заводная кукла из «Песочного человека»). Она послушная рабыня вещей, окружающих ее,— туалетных принадлежностей, экипажей, автомобилей, наркотиков, зеркал и драгоценностей. Ее разговор включал наименование множества бесполезных вещей. Картина для нее — только вещь. «Она не любила растений, птиц и животных, и даже ее любимым чтением были романы Гюисманса, злоупотребляющего предметами, и романы детективные, где по самому ходу действия оно неизбежно отстаивается на предметах неодушевленных. Ее день был великолепным образцом пущенной в ход машины, и я уверен, что ее сны составлялись преимущественно из ...вещей. Торговаться на аукционе было для нее наслаждение» (5, 198).

--

Влюбленный в нее Сидней хотел «живого румянца, улыбки, задумчивости», а видел манекен, со спокойной улыбкой блистающий под стеклом. В конце концов он задает ей роковой вопрос: «почему, с какой целью ушли вы... из магазина?» (5, 210). Коррида не одинока. Автор то и дело, в мимолетных символических деталях, дает признаки омертвления жизни. «Мы поднялись среди блестящей заразы голубоватого света и женских тел». Как оболган «свет», столь значимое для Грина слово. «Рой женщин, окружив толстяка, масляно плывущего среди их назойливого цветника, улыбался так невинно, как если бы резвился в раю» (5, 197). Как опошлено, унижено, умерщвлено самое святое!

Это все ложная жизнь. Жертвой ее падает и сам Сидней. «Я полумертв сам, движусь и живу, как машина» (5, 213). В сумасшествии Сиднея — грозное предупреждение людям: не сотвори себе кумира из техники, скорости, вещей. Слишком дорогой ценой придется заплатить за поклонение «автомобилю». Здесь Грин во многом предвосхищает современных фантастов вроде Бредбери. К числу «черных» рассказов относится и «Крысолов» (1924) — одно из самых значительных произведений писателя.

Дореволюционный Грин, как мы видели, раскрывается в единоборстве темного и светлого начал, прозы и поэзии, мрака и света. В иные моменты «ночное» брало верх — так было в «Наследстве Пик-Мика», где иррациональное, фантасмагорическое захлестывало с головой. Те немногие победы, которые одержал в дореволюционном творчестве Грин, подобны редким солнечным лучам, пробившимся сквозь завесы черных облаков. Мы видели, как победили свет и тепло в «Алых парусах». Мы видели, как, пожелав счастья своим героям, Грин спустился в Каперну.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)