Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами - назад - вперёд - к содержанию

В рассказе «Монте-Кристо» некий человек, узнав, что отец оставил ему по завещанию несметное состояние в 114 миллионов 581 тысячу рублей (то есть фактически пустяки), кончает с собой: отец явно ненормален, а это передается по наследству, следовательно, нечего ждать. «Прощайте, земляки, небо в алмазах».

В рассказе «Нежный роман» сапожника Вакул Вакулыча Подхлестнутого покидает интеллигентная супруга. «Голодание раздавило меня. Запах баранины преследовал во сне. И на другой день, когда вы повторили свое предложение «руки и сердца», я согласилась, прибавив мысленно: — «и баранины». Мне все вспоминалась брачная «очередь» к засиженному мухами столу». Сапожник чувствует облегчение — никто теперь не будет подкладывать Флобера. «Сложив письмо, Вакул Вакулович с чувством давно желанной свободы заломил фуражечку, крикнул «Ура!» — поиграл на гармонии и лег спать».

Этим и ограничилось участие Грина в журнале «Мухомор», да, пожалуй, и вообще его сатирическая деятельность. Как видим, она не отличалась ни особым остроумием, ни оригинальностью: Зощенко или Вяч. Шишков писали о той же неразберихе в быту гораздо лучше. Грин подмечает известные нелепости быта 20-х годов, по уже нет того безнадежного пессимизма, ноток антидемократизма, покончено с бессильными аллегориями — все это наблюдалось в сатирических мелочах 1918 года. Конечно, ему и сейчас многое хотелось бы видеть иным, но ссоры с действительностью более нет.

Однако критическое начало в романтике Грина, несмотря на значительные трансформации, продолжает действовать. В первой половине 20-х годов оно проявляет себя в рассказах предостережения. Ведь и «Канат» был рассказом предостережения, ибо предупреждал о великом соблазне величия, стоящим перед человеком, только, конкретизируя частности, автор оказался недостаточно конкретен в общем истолковании вопроса.

Итак, рассказы-предупреждения об «ухищрениях» века, которые подстерегают на путях жизни. Еще в 1916 году в сатирическом еженедельнике «Бич» была помещена «Трамвайная болезнь» — «диссертация А. С. Грина». «С тех пор, как мы начали, по нескольку часов в день, жить в трамвайном вагоне,— признаки особого рода помешательства прискорбно ясны для меня как в себе, так и в моих ближних,— особенно,— трамвайных ближних». И далее приводилась рукопись страдальца, сошедшего с ума и покончившего самоубийством. В шутке оказалась большая доля истины.

В 1920 году, на банкете, устроенном М. Горьким в честь Г. Уэллса, Грин говорил о рассказе английского фантаста «Остров Эпиорнис»: человек любовно вырастил необыкновенную птицу, которая, набрав сил, стала его преследовать и едва не убила. Вскоре после этого он напечатал рассказ «Состязание в Лиссе» (1921), где уничтожающе высказался о летательных аппаратах, подчинивших себе человека; он противопоставил практицизм, делячество, утилитарность (это олицетворяет в рассказе «безобразное сооружение, насквозь пропитанное потными испарениями мозга, сочинившими его подозрительную конструкцию» (3, 435), и романтику, мечту, свободное парение человеческого духа. Что интересно, герою рассказа, летающему человеку, автор придал свои внешние черты.

По воспоминаниям В. П. Калицкой, рассказ написан вскоре после авиационной недели в Петербурге (25 апреля — 2 мая 1910 года); так это или нет, был рассказ напечатан в 1910 году или хранился у писателя до 1921 года, сказать трудно, но перед нами, по сути дела, конспект романа «Блистающий мир», над которым Грин работает в 1921 —1923 годах. Культ машины обязательно сопровождается деградацией человеческой личности, оскудением ее чувств. «Лакейская физиономия, бледный, нездоровый цвет кожи, заносчивый тон голоса, прическа хулигана, взгляд упорно-ничтожный, пестрый костюм приказчика, пальцы в перстнях и удручающий, развратный запах помады составляли Картрефа» (3, 432 — 433). Протест против машинизации жизни здесь еще носит по преимуществу эстетический характер.

Рассказ «Состязание в Лиссе» больше «прикрепляется» к началу 20-х годов, когда во всей красе разворачивается нэп с его «куплей-продажей», процентами, прибылями и прочей «геометрией», в чем Грин не разбирался, но ненавидел со всем пламенным максимализмом романтика. Антинэпманские настроения на свой лад выразились у Грина в рассказе «Гениальный игрок», где действие на этот раз происходит в Нью-Йорке, в игорном доме — там «рыжая душа янки», нечувствительная к окружающему великолепию, сосредоточивает весь свой жар на числе очков. Там потомственный игрок Иоаким Гнейс с помощью найденной им комбинации карт ведет беспроигрышную игру. Бутс, вариант бретгартовского благородного игрока Джека Гэмлина, бросает ему вызов: «В вашем лице я встречаю гнусный маразм, отсутствие воображения и плоский расчет. Игра прекрасна только тогда, когда она полна пленительной неизвестности. И жизнь — тоже» (4, 322). Бутс побеждает.

--

Грин против «бухгалтерского расчета» за «пленительную неизвестность». Словно желая показать, что он не против машины и техники как таковых, Грин пишет фантастический и символический рассказ «Русалки воздуха», где прославляет авиатора, пошедшего навстречу прекрасной неизвестности, в полет над горой Понмаль, зная, что там — гибель. «Умертвите душу — и Понмаль будет не страшен». Раймонд Люкс не был человеком с мертвой душой и, воскресни он, снова перелетел бы Понмаль, зная, что предстоит («Петроград», № 4, 1923, с. 12). Дело, конечно, не в воздушных русалках («Мистика!» — кричали в таких случаях критики), а в том, что Грин дает свою трактовку старого, как мир, мифа об Одиссее и сиренах. Против «омертвления душ», которым становится безразличной красота мира и сердца, а не против машин выступает писатель.

В свете всего вышесказанного понятнее становится считающийся странным, ирреальным, гофманианским рассказ «Серый автомобиль» (1925). Герой рассказа Эбенезер Сидней — человек с обостренной чувствительностью, но в центре действия, собственно говоря, не он,— автомобиль СС-7-77. Он мчится, «расстилая по мостовой призраки визжащих кошек», «унося людей с тупыми лицами в котелках» (5, 185), появляется на экране кинематографа — «металлический урод обычного типа, с выползающей шестигранной мордой, напоминающей поставленную на катушку калошу, носок которой обращен вперед» (5, 186); «продолговатые ямы этих массивных, безумных машин были полны людей» (5, 190), и всякий раз у Сиднея поднимается к сердцу «ощущение чужого всему, цинического и наглого существа, пролетающего с холодной душой огромные пространства ради цели невыясненной» (5, 190). Он убивает внутреннюю жизнь человека, а потому является не выражением культуры, а вырождением, ее ужасным гротеском. Футуризм — это искусство с точки зрения автомобиля. «В явлениях, подобных человеческому лицу, мы, чувствуя существо человеческое, видим связь и свет жизни, то, чего не может видеть машина. Ее впечатление, по существу, может быть только геометрическим. Таким образом, отдаленно — человекоподобное смещение треугольников с квадратами или полукругами, украшенное одним глазом, над чем простаки ломают голову, а некоторые даже прищуриваются, есть, надо полагать, зрительное впечатление Машины от Человека. Она уподобляет себе все. Идеалом изящества в ее сознании должен быть треугольник, квадрат и круг» (5, 202).

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)