Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
На повороте - назад - вперёд - к содержанию

Небеса, фрегат (вспомним «Спор» и «Мелодию») и — фабрика. Метафорическая цепочка на очень смелых ассоциациях. Старая образная система и новая, еще не обжитая поэзией, тематика. Разрыв смягчается юмором. «Все, до кухни, там прекрасно». Столовая: «Сколько булок!» И тут же, словно спохватившись: «Эх, язык наш длинный гулок!». «Зданье, отвечающее снам»,— это новое, очень земное в гриновском романтизме. От грязной действительности уход в сказку, из сказки приход к действительности, преображенной по законам красоты и творчества, действительности воображаемой, но реально осуществимой. И в заключение рассказа очень умная и такая современная мысль о труде для человека, то есть о труде социалистическом.

Только... будущего века
Правило пускайте в ход:
«Славен — труд для человека,
А не... не наоборот!»

Только одна «Фабрика Дрозда и Жаворонка» способна развеять легенду о «неземном» Грине. Конечно, нельзя преувеличивать значение этого стихотворения в творчестве Грина и делать преждевременные выводы о «перековке» писателя. До этого еще далеко. Но — нет ничего случайного в творчестве писателя. Да, это был первый взгляд на новый мир, взгляд не предубежденный. Грин пробует себя на новом материале и в новом жанре. Может быть, именно в «Фабрике» открылся перед ним новый путь, и он ошибся, не пойдя по нему? Нет, не нужно передержек: хорошо, что Грин не изменил себе и «пробу пера» не взял за образец. Это был не его жанр и путь не для его таланта. Ведь в «Фабрике» нет единства поэзии и прозы. Поэзия присутствует там в виде готовых фразеологических форм. Любой из настоящих гриновских рассказов поэтичнее современной по тематике «Фабрики». Выдавать за шаг вперед произведение, не ставшее искусством, значит, ставить под сомнение ценность самого искусства. Перед нами стихотворение-поиск, разведка стихами. Можно с удовлетворением констатировать, что ссора с новым миром стала досадным инцидентом прошлого. Приходит конец раздробленности. Грин собирает силы. Изобилие стихов и 1919 году говорит само за себя.

Стихотворение «Движение» («Пламя», 1919, № 39) — поэтическая декларация Грина. Оно символично во многих отношениях.

Праща описывает круг,—
Смеется Голиаф.

Олицетворение косного, тупого, давящего, вещественной «темноты» (ср. «смеющийся мрак» из стихотворения «Рождественский дед») — Голиаф.

Праща описывает круг,—
Повержен Голиаф;
Праща описывает круг,—
Но умер Голиаф.

Повержена и сгинула тьма, значит, ушел в прошлое целый исторический период. По Грину — конец ночи. Победитель тьмы — он же и поэт.

Давид играет и поет,—
Безумен царь Саул.

Снова тот же композиционный прием: «Задумчив царь Саул» и, наконец, «спит, грезя, царь Саул». Искусство исцеляющее, искусство для человека, создающее в нем самом творческие возможности, «способность к духовной жизни и мечте» («Спит, грезя»). По Грину — утро. Пробуждается и начинает действовать мечта:

Мечта разыскивает путь,—
Закрыты все пути;
Мечта разыскивает путь,—
Намечены пути;
Мечта разыскивает путь,—
Открыты все пути.

Начинается «сиянье дня». От исторического действия к пробуждению творчества и творческой жизни по законам мечты, к идеалу — таково «движенье» по Грину. Первое откровенно оптимистическое произведение — мировоззрение Грина до революции было последовательно пессимистическим. Грин напечатал в журнале «Пламя» еще несколько стихов: «Хрустальная чаша диковинной складки» — «аллегорию жизни», «Сон» — фантазию о чудесных птицах, охраняющих фрегаты, балладу «Больной волк», а также перепечатал ранее написанные «Незамерзающий ключ» и «Отставший взвод». Из всех них особого внимания заслуживает «Больной волк» — последнее из отдельно напечатанных стихотворений Грина.

Два волка шли из диких мест,
В просторе зимней тьмы.
Один — из дебрей леса шел,
Второй — шел из тюрьмы.

Сознательно или нет, но в стихотворении повторились многие мотивы прежних стихов и рассказов и ведущие сквозные поэтические образы.

Путь «из тьмы» на «страшный блеск огня». Наступление утра, когда умирает волк: «рассвет упал давно в замерзшие поля». Снег из белых туч. «Безумный узор» жизни людей, чей «зорок жесткий глаз». Одинокий бродяга, отъединенный от всех («Давно захлопнулось, гремя, его души окно») духовным запустением индивидуализма и щемящей тоской о том, что «грозный этот мир, неясный мир» неизменно враждебен.

Наутро, прощаясь с собратом, умирающим волком, бродяга прощается и с вчерашней жизнью. Прошлое изжито.

Довольно вздохов. Жизнь темна.
Как ты — я принял яд;
Он называется: «Молчи...
Возврата нет назад».

Настоящее страшит, будущее неясно, бродяга пойдет подальше «от людских халуп», но к людям его путь. Вспомнил же умирающий волк свое «человеческое» прошлое, «как вдали веков собакой доброй был», как «тесный круг людской семьи» считал его своим. Впереди «крупный снег», «дикий лес», «склоны горных туч», неясная даль.

Бродяга встал; затем, опять
На миг склонясь в сугроб,
Он волка труп поцеловал,
Как человека — в лоб.

Это апофеоз баллады — прощание с индивидуализмом и подвиг человечности: «как человека». Поцелуй бродяги — высокий акт «вочеловечения», раскрывающий «души окно» и снимающий духовное запустенье, бродяжье начало. Фарисейство по-прежнему остается врагом, но отвергается теперь и «бродяжничество» — индивидуализм любой окраски, у которого отбирается отныне романтический нимб. Духовное преодоление индивидуализма и путь к грядущей человечности — итог последнего стихотворения Грина.

- Срочный выкуп авто свао на www.brokeravto.ru. -

С осени 1919 года Грин служит в Красной Армии связистом и в солдатском мешке вместе с парой портянок и сменой белья носит завернутый в тряпку пакет с «Красными парусами», потом лежит с сыпным тифом в Боткинских бараках. Оттуда он пишет Горькому («Если вы хотите спасти меня...»). В мае 1920 года Горький помогает ему устроиться в Дом искусств. Летом и осенью 1920 года будут написаны «Алые паруса», и 8 декабря А. С. Грин выступит с чтением феерии в Доме искусств.

В «Пламени» в 1920 году он не печатался. Но в одиннадцатом номере за 1920 год здесь появляется рассказ Сергея Синицына «Обращение Грина». В прямолинейной манере прозы тех стремительных лет в нем говорится, как рабочий-революционер Зайцев стремился переубедить известного писателя Грина. «Грин, этот человек с энергичным худощавым лицом и проницательным взглядом серых глаз, известный стране писатель». Но сейчас он «не зовет к солнцу». Не сразу бывший скептик увидел «признаки пересоздания», процесс революционного пересоздания в мужицких душах (до революции он писал книги о деревне). «Я напишу большую книгу для народа, расскажу о том, как заблуждался некий писатель, а с ним и много образов людей страны, не веря в живой источник сил в душах рабов...».

Конечно, мы не имеем в виду, что рассказ был прямо адресован А. С. Грину,— скорее всего здесь обобщающий образ. Но с другой стороны, Грин был действительно известным писателем, чтобы об этом не знать, да к тому же столько печатался в том самом «Пламени»... Трудно сейчас объяснить все обстоятельства рождения рассказа Сергея Синицына. Но ясно одно: журнал ориентировал старых писателей на темы современности.

Именно в это время Грин пишет и завершает центральное свое произведение о современности — «Алые паруса».

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)