Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
На повороте - назад - вперёд - к содержанию

Жить в состоянии творческой раздвоенности, когда «проза» жизни и «поэзия» творчества враждебны друг другу, невозможно. Несколько выходов предоставлялось писателю: стать поставщиком развлекательной литературы и третьестепенной важности литературным ремесленником, перепевать себя самого и создавать все новые и новые варианты в ограниченном наборе или, наконец, извести себя на сатирические пустяки. Это — если бы Грин не обладал редкостным талантом и незаурядной творческой личностью, отличительной особенностью которой была неистощимая и богатая фантазия. И большой заслугой Грина было то, что он остановил распад собственного творчества, чисто художническим путем преодолев кризис, подавил в себе мелкую, недостойную писателя: злость на историю.

Здесь надо иметь в виду и вот какое еще обстоятельство. В действительно художественных, не скороспелых или «тезисных» произведениях Грин всегда объективное — в силу вступает логика искусства, которая ведет бой с предубежденностью писателя и теснит ее, подчас побеждая. Творчество для Грина — главный способ личного существования, оно же — основное средство исцеления от всех болезней и бед. У него, романтика, тонкого ценителя прекрасного, был некий «эстетический фильтр», который сам собою отсеивал безобразное от крупиц красоты, и тогда действительно прекрасное совпадало с действительной правдой жизни.

Грин, как Лорх из рассказа «Борьба со смертью» («Свободный журнал», 1918, № 2), жил в доме на краю пропасти, и ему грозила писательская смерть, как Лорху физическая гибель. «Тогда, решив продолжать жить, он тщательно привел мысли в порядок и понял, что самое главное — побороть слабость» (4, 209). Лорх начал с того, что ударил себя ножом в бедро, резкая боль вызвала тревогу сердцебиения, «ярость сопротивления» дала его душе «порывистую энергию».

Действительно так: герои его рассказов 1918 года решают вопрос «быть или не быть» в буквальном смысле. В рассказе «Клубный арап» («Огонек», 1918, № 1) Юнг играет на время; он хочет выиграть прошлое (пять лет и два месяца), действие происходит осенью 1917 года в Петрограде, 23-го числа. По воспоминаниям Н. Н. Грин, Александр Степанович все знаменательные дни своей жизни «приурочивал к цифре «23», которую считал для себя счастливой: 23.VIII. 1880 г. — его рождение; 23.УП. 1896 г. - отъезд в Одессу; 23.111. 1900 г. - на Урал; 23.Х1. 1894 г. по новому стилю родилась я. А. С. говорил: «Значит, ты судьбою была мне назначена». 23.11. 1921 г. по старому стилю мы с ним поженились» (Воспоминания об Александре Грине. Лениздат, 1972, с. 394). Значит, в рассказе есть нечто автобиографическое. Юнг проигрывает; играет еще (десять лет и четыре месяца) и проигрывает все, жизнь. Играть на прошлое — значит проигрывать. Это Грин понимал. В юмористической сценке «Как я был царем. История царя А. С. Грина» он весело смеется над навсегда ушедшим прошлым России, смеется с «высоты детства».

«В старину (это происходило в 1899 г.) помазание и выбор царя на его должность происходили просто и скоро. Взяв палку, кандидаты перехватывали ее руками, и тот, чья ладонь покрывала верхний конец, оказывался могущественным властелином какой-то державы, в которой, однако же, еще ни один царь не избег порки». Если он разбил окно, «бесстыдно унижали его царский сан пониже спины». Царь сидел на крышке выгребной ямы и, заглядевшись на Соню — Марью-Царевну, упал, разбив нос, а потом хозяйка Жар-птицы, колченогой Пеструшки, устроила настоящий погром, поколотив и царя. „За что же? Я сидел на помойной яме... Где вы, братья-императоры! Посмотрите на мои царские слезы! После всего этого ты, читатель, думаешь ли, что быть царем выгодно? Грязное это дело. Скорее к маме..."» («Бич», 1918, №47).

К будущему надо устремлять свои поиски. Герой рассказа «Преступление Отпавшего Листа» («Огонек», 1918, № 3) — «человек с мертвой душой», ее убил яд злых впечатлений. «Эпоха изобиловала ими. Беспрерывный их ряд в грубой схеме возможно выразить так: тоска, тягость, насилие, кровь, смерть, трупы, отчаяние. Дух, содрогаясь, пресытился ими, огрубел и умер — стал трупом всему волнению жизни» (4, 225). Этот «ряд» свойствен и самому Грину. Но таких людей много. «Их путь требовал воскрешения». И Грин, подобно магу Рануму, свою «нематериальную силу» таланта хочет употребить для воскрешения душ: «он умрет, не узнав радости воскресения. Это — тягчайшее из злодейств, мыслимых на земле. Я не дам совершиться этому» (4, 228). Художник должен восстать «против смерти духа».

--

В рассказе «Веселый мертвец» («Вместо книги», 1918, № 1) уже в реальном плане показан купец, который хохочет над собственным надгробием и умирает от хохота, слова «лютую смерть ты принял» оказываются пророческими: купец, у которого разве что и было «духовного», так это, как «в Московском ресторане зеркала бил». Постепенно вновь возникает тема идеального искусства, которое может дарить человеку мгновенное озарение, «смысл которого был бы откровением смысла всего» («Сила непостижимого». —«Огонек», 1917, № 8).

И вновь, наконец-то, после долгого отсутствия появляются живые люди в рассказах Грина, те самые, что мало рассуждают и активно действуют, идут к цели, любят и ненавидят, то есть живут, живут десятикратным, по сравнению с реальностью, напряжением, как это принято в Зурбагане и Лиссе (и разговор их, острый и блестящий, похож на словесный поединок).

В начале августа 1918 года появился феерический рассказ «Вперед и назад» («Честное слово», 1918, № 1 и 2). Ветер «бешеный скороход» «несет тучи степной пыли, бабочек, лепестки цветов; прохладные, краткие, как поцелуи, дожди, холод далеких водопадов, зной каменистых почв, дикие ароматы девственного леса и тоску о неведомом» (4, 236). Начинается интенсивная жизнь. «Огромная ночь пустыни сияла цветными звездами, большими, как глаза, на ужас и красоту» (4, 237). Трое — Нэф, «крепкий, прямой, нервный человек», Пак, «тугой и медлительный к новизне», и Хин, «одушевленный гроб», идут на поиски золота и счастья. «Нас будет рвать на куски судьба, но мы перешагнем через ее труп. Там глухо: леса, тьма, враги и звери: не на кого там оглянуться. Золото залегло в камне. Если хотите, чтобы ваши руки засветились закатом, как глаза, а мир лежал в кошельке — не кряхтите» (4, 238). Это говорит Нэф, и он единственный выходит победителем в схватке с судьбой. Самым подлым оказывается Пак, который «шел из любви к будущему своему капиталу» (4, 239).

Счастлив дерзающий до конца, духовно сильный человек, опровергающий обстоятельства. В самом стиле рассказа намечается та устремленность к духовному (например: «у окна, только что вымытого Неррой до блеска чистой души»), которая в недалеком будущем станет столь характерной для писателя. В рассказе «Стреляющие прически» («Честное слово», 1918, № 5), который он перепечатает в 1919 году в журнале «Пламя» под названием «Выдумка парикмахера» (№ 39), Грин в традициях романтической сатиры создает «город Сквернан, в Растеряле, в Средней Болотии», известный своим пристрастием к моде на все военное, — первый вариант Каперны из «Алых парусов».

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)