Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Крушение поэзии - назад - вперёд - к содержанию

Наставник общины Голубых Братьев Варнава пытается приобщить к праведной жизни капитана Дюка, отпетого грешника. Морского волка мы видим среди "зацветающего картофеля, рассаженного правильными кустами" (3, 336). Так сам Грин в 1914 году занимался несвойственным ему делом, возделывая грядки в журналах "Геркулес", "XX век" и "Женщина". Затем Дюк читает библию, простодушно удивляясь сей несообразности; то, что Авессалом запутался волосами в ветвях дерева, сначала рассмешило его, а потом рассердило. "Чиркнул бы ножиком по волосам,— сказал Дюк,— и мог бы удрать" (3, 339).

Здесь Грин делает реминисценцию из своего же рассказа 1913 года "Жизнеописания великих людей", где рассказывается, как Фаворского семнадцати лет выгнали из семинарии "за непочтение к Авессалому, которому гласно, при экзаменаторах, советовал он задним числом не болтаться, уцепившись волосами за дерево, а отсечь мечом шевелюру и бежать" (2, 411). Фаворский предал своих "великих людей", прельстившись благоутробием. Дюку грозит примерно то же. Он уже готов продать спою "Марианну", "символ корысти, зависти, бурь, опьянении и курения, разврата и сквернословия", как говорит брат Варнава. Одно слово "бурь" перечеркивает всё остальные слова ханжи-проповедника.

Дюка спасают его же матросы Фук и Сигби, веселые, простодушные, как дети (и как сам Дюк, "старый ребенок"), люди. Дюк, которого Голубые Братья вели к свету душенной (благодати, чуть было не "пырнул в глухую, лающую собаками тьму (5, 351), что надо понимать буквально, ведь этот образ впоследствии реализуется в Каперне — средоточии бездуховной жизни мещан. "Но уже не было сил бороться с властным призывом моря, принесшим ему корявым, напоминающим ветреную зыбь, почерком Сигби, любовный, нежный упрек" (3, 353). Промаршировав по огурцам и капусте, одолев высокий забор, Дюк "ударился по дороге к Зурбагану, жадно дыша всей грудью,— прямой дорогой, как выразился он, немного спустя, сам,— в ад" (3, 353). Дюк жертвует, во всяком случае он уверен в этом, вечным спасением ради моря и "Марианны". Он возвращается на корабль тем же и не тем: "неуловимая, стыдливая тень улыбки дрогнула в его каменных чертах" (3, 354), и с обычной радушной готовностью смотрели на него "деликатные, понимающие его состояние моряки, и только в самой глубине глаз их искрилось человеческое тепло" (3, 355).

Вот оно: человеческое тепло! Только побывав в бездушной среде Голубых Братьев, понял и оценил Дюк то, что, очевидно, никогда не принималось им в расчет, и это было главной его победой. И победой Грина, добавим мы. Нет худа без добра, и мытарства по "синим журналам", манипуляции с эзоповым языком, нравоучительные вирши — все не прошло даром. Отказываясь от всего этого, Грин нашел "человеческое тепло" как смысл, идеал и цель своего творчества. Конечно, мы основательно забегаем вперед, Грин еще далек от полного осуществления своего гуманнейшего идеала, ему предстоит перешагнуть через многие высокие заборы, соблазн Голубых Братьев не так просто изжить в себе. Но первая ласточка уже пролетела, не делая весны, хотя о ней возвещая. Впервые у Грина появился новый герой, пришедший на смену одиноким холодным Регам, максималистски проклинающим несовершенное человечество,— герой с сильными руками, ясным взглядом и душой ребенка, демократический герой по своему духовному содержанию. Если человек живет в. аду, пусть будет ад, ибо рай Голубых Братьев не для людей, это — Каперна.

У Грина все автобиографично. Но исповедью, пожалуй, можно назвать лишь рассказ "Возвращенный ад" ("Современный мир", 1915, № 12). Десять лет держит журналиста Галиена Марка "в тисках пытки сознания" ^нестерпимая насыщенность остротой современных переживаний" (3, 382). Десять лет — в общем это соответствует продолжительности литературной деятельности Грина. Заметим, что автор подчеркивает буквально одержимость своего автобиографического героя. Именно так он понимал предназначение художника, и лишь аберрация зрения и предубежденность ряда критиков не позволила им этого понять. Сопоставление с Блоком (Ковский В. Романтический мир Александра Грина. М., "Наука", 1969, с. 192 и др.) помогает увидеть, как условно-романтическая форма позволяла писателю выразить "остроту современных переживаний".

"Я очень хотел бы поглупеть, сделаться бестолковым, придурковатым, этаким смешливым субъектом со скудным диапазоном мысли и ликующими животными стремлениями" (3, 383) — так сатирически оценивается теперь позиция "человека толпы".

После дуэли с Гуктасом (чисто гриновский, очень условный, до искусственности, прием, должный, очевидно, показать, что дело не в сюжете) Галиен Марк приобретает "великолепное, ни с чем не сравнимое ощущение -законченности и порядка в происходящем" (3, 389) — состояние, превосходно очерченное в "Ночной прогулке" из "Наследства Пик-Мика"; Грин прибегает здесь к реминисценции, как бы предлагая читателю вспомнить уже описанный им тип мироощущения человека, словно непрерывно глядящего в зеркало собственного самодовольства. Куцая логика здравого смысла подталкивает нас сделать поспешный вывод о том, что подобный субъект не может оставаться художником, самодовольство и искусство несовместимы. Почему же? - говорит Грин и включает в рассказ "статью" Г. Марка "Снег" — безмятежную зарисовку, выполненную не без таланта: "Синяя тень треугольником лежит на снегу, пересекая тропинку" (3, 392). Да, это искусство, но искусство, рожденное тезисом — "в критику бытия не вдаваться", в полном смысле чистое искусство.

Легко видеть, как соотносятся размышления Грина с современностью, как хорошо он знает декларации не только акмеистов (футуристов, очевидно, особенно им нелюбимых, он не упускает случая задеть прямо; так, в рассказе "Капитан Дюк" жуткая развалина Бильдера напоминает ему "постройки нынешних футуристов как по разнообразию материала, так и беззастенчивости в его расположении" (3, 347).

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)