Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Крушение поэзии - назад - вперёд - к содержанию

Писатель Коломб задумал повесть, "взяв центром ее стремительное перерождение женской души" (2, 458). Вот ее замысел. Анархист и его возлюбленная задумали "пропаганду фактом": в разгар карнавала они бросят снаряд, мстя толпе за преступное развлечение, погибнув сами. Однако пока они движутся в шумной оживленной толпе, в женщине происходит переворот. Она прячет снаряд, чтобы жить обыкновенной, но глубоко человечной жизнью людских потоков.

Почему так поступила женщина по имени Фай? Коломб требовал от себя "ясной динамики изображенного человеческого духа". Пробуждение долго подавляемых инстинктов молодости, жажда поклонения, успехов, любви? Но это плохо вязалось с ее сосредоточенным и глубоким характером. Естественные чувства жалости и страха перед отвратительным злодеянием? Такой поворот лишал повесть "значительности крупного события, делая ее достаточно тенденциозной и в дурном тоне" (2, 460). Животный страх смерти? Унизило бы героиню. Рассказ с подобным поворотом есть у начинавшего писать Грина — "Карантин", но там побеждала биологическая потребность жить, и герой получился действительно довольно заурядным человеком.

"Что думала она, глядя на веселую толпу?" —неотвязно размышляет Коломб. Все разрешает случай: писателя приглашают побывать на фронте военных действий, он едет, и неподалеку от городка Гарнаш его ранит шальная пуля. Гарнаш — в десяти милях от него, вспоминаем мы, родился Тарт, герой первого "гриновского" рассказа "Остров Рено" (1, 269). На родине Тарта ранят писателя Коломба, открывателя новых поэтических материков,— имя, надо полагать, выбрано неслучайно,— и, можно предположить, создавшего в 1909 году Тарта и остров Рено. Кстати, у Грина есть рассказ, полностью воспроизводящий фабулу повести Коломба. Итак, Коломб и Грин — одно и то же лицо, рассказ носит автобиографический характер, явь и вымысел идут навстречу друг другу.

Под Гарнашем (вот его сигнальный образ: "мрак разразился злобным собачьим лаем" — будущая Каперна) Коломб переживает ощущения раненого человека, которые до этого только описывал, считая их основой испуг, тоску, отчаяние, гнев на судьбу — самые тяжелые чувства. Оказывается, смерти он не боится, "но ему было жалко и страшно покидать жизнь такой, какой она была", то есть он отчётливо увидел несовершенства своей жизни. "Он отвергал все, что не отвечало его наклонностям; в живом мире любви, страданий и преступлений, ошибок и воскресений он создал свой особый мир, враждебный другим людям, хотя этот его мир был тем же самым миром, что и у других, только пропущенным сквозь призму случайностей настроения, возведенных в закон" (2, 469).

Вот оно: Коломб — Грин казнит себя за создание идеального мира и связанный с ним максимализм. Оказывается, все это было ошибкой. "Его романы тщательно проводили идеи, в которые он не верил, но излагал их потому, что они были парадоксальны, как и все его существо, склонное к выгодным для себя преувеличениям" (2, 470). Только и всего! Выгодным для себя преувеличениям! Чем же они были выгодны для Грина?

Вот тут-то и нашелся поворот для анархистки Фай, по аналогии. "Она, как и он, ожидает смерти; как он, желает покинуть жизнь в несовершенном ее виде. Как он,— она человек касты; ему заменила живую жизнь привычка жить воображением; ей — идеология разрушения; для обоих люди были материалом, а не целью, и оба, сами не зная этого, совершали самоубийство" (2, 470).

Если бы перед нами был какой-либо писатель декадентского плана, подобное решение можно было только приветствовать. Но Грин, писатель воображения, отказывающийся от принципа воображения! Грин, зачеркивающий самого себя! Из любопытства посмотрим, каким получился на деле рассказ о девушке-анархистке, напечатанный Грином в 1918 году. Двое мужчин и девушка по имени Эмилия должны бросить в разгар карнавала в городке Сан-Амиго несколько коробок со взрывчатым веществом; анархисты хотят "поразить город паникой при наибольшем числе зрителей, отдавшихся веселью". Это была так называемая "пропаганда фактом". Эмилей, очень красивой девушкой, восхищаются в толпе. К тому же ей становится жаль людей. Она прячет коробки в одном из домов, но происходит взрыв, и "смерть бережно провела ее в безветренный сад святых, а каменный вихрь, полный огня и пыли, отразил неистовым громом воздушный узор вальса, присланный карнавалом" ("Карнавал". — "Огонек", 1918, № 15). Вот что получилось. Как видим, мотивы поступка девушки остались прежними, какие Коломб намечал "до пули". И тем не менее рассказ "Повесть, оконченная благодаря пуле" знаменателен; он означал кризис всей поэтической системы Грина, затянувшийся надолго. Именно тогда написано им наибольшее количество "негриновских" рассказов.

Кризис писателя обычно выражается в его молчании, он выступает в печати редко и мало; нет, Грин пишет часто и много — больше, чем когда-либо. Достаточно сопоставить количество публикаций по годам (вместе с перепечатками): 1912 - 15, 1913 - 24, 1914 - 35,1915 - 110! и 3 книги, 1916 - 26 и книга "Искатель приключений", 1917 - 41, 1918 - 31, 1919 - 7, 1920 - 0 (См.: "Перечень произведений Грина" в кн.: Воспоминания об Александре Грине. Лениздат, 1972, с. 569-575). И хотя подобные количественные подсчеты могут ввести в заблуждение (в 1914 - 1915 гг., например, Грин много писал сатирических стихов), кое о чем они все-таки говорят.

Итак, Грин, говоря словами его рассказа, решил "жить обыкновенной, простой, но, по существу, глубоко человечной жизнью людских потоков, со всеми их правдами и неправдами, падениями и очищениями, слезами и смехом" (2, 459), то есть, переводя все это в творческую практику, стать реалистом?

--

С 1912 года выходит спортивный журнал "Геркулес" под девизом "Каждый человек может и должен быть сильным". С 1914 года стал приносить в него рассказы А. С. Грин. "Без публики" — как борец Глебов наткнулся в лесу на медведя и поборол его; "И для меня придет весна" — как чемпионские титулы вскружили голову простодушному великану Федору Сибиряку, как опустился он, стал золоторотцем, однако под влиянием любви опомнился и вернулся в цирк. Рассказы, написанные действительно с точки зрения "человека толпы"у иллюстративные и назидательные.

Все это ни в какое сравнение со старым Грином не идет, особенно реалистические рассказы. Пытался Грин писать и на злобу дня, поместил в "Геркулесе" стихотворение "Испорченный аппетит" — о том, как "ландштурма рыжий сын", голодный немецкий пехотинец, залез во французский курятник и петух предрек ему гибель "ландвера" — очень слабые политические стихи. Впрочем, ничуть не лучше "В защиту немцев" ("Биржевые ведомости", 1914, 15 (28) окт.), "Тайны руки" ("Война", 1914, № 17), почти все стихи из "Нового сатирикона", где стал сотрудничать Грин с 1914 года. Начавшаяся для России 19 июля (1 августа) 1914 года война обусловила полный поворот Грина в сторону, как он считал, реальности.

На ближайшие годы война стала главной темой Грина. Он опубликовал даже целый стихотворный цикл "Военный узор" ("Война и герои", 1914, № 4) — стихотворные очерки, хроника военного быта: "Выступление", "Дорога", "Привал", "Палатка", "Ночь", "Бой". В цикле неплохо зарисована "походной жизни пестрота", но все дано как-то издали, в результате получилась довольно холодная картина, в которой видны серые фигуры, но нет людей. Военный цикл создавался в начале войны, когда Грин смотрел на происходящее еще "официальными очами",

За Перелеском лес угрюмый,
За лесом поле. Средь ракит
Река осенняя блестит,
И полон боевою думой
С солдатом шепчется солдат:
"Назавтра битва, говорят..."
(„Дорога")

Нет, не годился Грин в бытописатели, эпический талант баталиста был ему чужд. В том же духе его стихотворение "Военный летчик" ("Новый сатирикон", 1914, № 35), не отмеченное печатью творческой личности, словно писал его (воспользуемся гриновским словом) "многий".

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)