Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Крушение поэзии - назад - вперёд - к содержанию

1914-1916. Встречая новый, 1914 год, "Синий журнал", объявлявший себя "конспектом самой великой науки — жизни", решил провести среди писателей, ученых, артистов анкету "Что будет через 200 лет". Девиз: "Через 200—300 лет жизнь будет прекрасной" — остался гласом вопиющего в пустыне — никто из отвечавших прекрасной жизни в будущем не предполагал.

"Обледенеет земля, и все познания, вся энергия оставшегося, избранного человечества будут направлены к тому, чтобы в глубоких подземельях при посредстве искусственно вырабатываемого тепла поддерживать свое жалкое существование. Уже сейчас начинается моральное и умственное одичание — футуризм" (К. Баранцевич). "Останутся только „хлеб" и „железо" — голод и война. Счастлива, что не буду жить тогда" (Наталия Грушко). "Воображаю, какая получится сплошная подлость через 200 лет!" (В. Рышков). "Окончится это человеческое кривлянье. И тогда над землей воцарится молчание трупа" (П. Самойлов). "Будет высоко развита техника, вырастет численность населения, но принцип: "Человек человеку волк" — неуничтожим" (проф. С. И. Залеский). "Прекрасна? Но какое дело до этого мне?" (В. Мазуркевич). "Будет скучнее" (Д. Цензор). "Исполнятся заветы Христа, но через 2000 лет" (И. Гриневская).

Грин, невесело пошутив и самом начале, дал не менее мрачные прогнозы. "Я думаю, что появится усовершенствованная пишущая машинка. Это неизбежно. Человек же останется этим самым, неизменным. Вперед можно сказать, что он будет делиться на мужчину и женщину, влюбляться, рожать, умирать. Леса исчезнут, реки, изуродованные шлюзами, переменят течение, птицы еще будут жить на свободе, но зверей придется искать в зверинцах. Человечество огрубеет, женщины станут безобразными и крикливыми более, чем теперь. Наступит умная, скучная и сознательно жестокая жизнь, христианская (официально) - мораль сменится эгоизмом. Исчезнет скверная и хорошая ложь, потому что будут читать мысли других. И много будет еще разных других гадостей, вроде суфражизма" ("Синий журнал", 1914, № 1, с. 11).

Ответ прозвучал раздраженно, хмуро. Но осуждалось настоящее. Оно было не таким, какого бы он хотел. И люди были не такими. Главное, он не видел ничего в современности, что бы могло двинуть жизнь по иному руслу. Накануне 1914 года он напечатал рассказ "Человек с человеком" — о счастье одиночества и молчании как панацее от всех бед. Ему казалось: чем дальше, тем хуже, так пусть уж будет хоть вот такой "культурный эгоизм". О современности же в начале года он написал большой рассказ "Три брата" ("Свободный журнал", 1914, № 2), в котором представил сумрачный, тревожный, тоскливый и больной мир на грани крика. Никчемность застывшей жизни и напряженность повествования создают тяжелый контраст.

В рассказе был такой Флегонт Каверзин, который все читал о жизни маленьких людей. "Серо и больно становилось ему на душе, когда, внимательно, даже жадно прочитав до конца длинный рассказ о горемычном Иване Ивановиче, потянувшемся, страдая, к идеальному миру, видел он, что Иван Иванович плачет, бессильно мотая головой, или запил мертвецкую" (с. 52). Уж не из реальных ли рассказов самого Грина Иван Иванович?

Твердо верил Флегонт в избавление от скупой, злобной, глупой и мелочной жизни, а вера его покоилась на старшем брате Степане, который получил хорошее образование и жил за границей. Их первая встреча состоялась в 1904 году. Степан — инженер, изобретатель; словно пряный, таинственно-томительный аромат исходил от него. В душе Флегонта поселилось ожидание и таинственная радость, он надеялся на чудо. Степан приехал делать революцию, говорил о "необходимости социализма", стараясь выражаться особенным, искусственно простонародным языком — в квартирах рабочих на окраинах нищего городка ему не верили, видели в нем чужого, барина.

5 декабря 1908 года состоялась вторая встреча. Так же убежденно и строго, как в первый приезд, объяснял он, что важны только дерзания духа, что греха нет. "В любви, в пороке, в страданиях и зле жизнь равно прекрасна. Дерзнувший на все может и не стыдиться ничего". Говорил, что демонизм — принцип упоения жизнью. И читал "непонятные, прыгающие стихи, напоминающие игру в чехарду между балеринами и пожарными, и сказал, что это гениальное произведение Опахалова" (с. 65). Потом с женой Гортензией Георгиевной Блемер уехал на Южный Урал служить в анонимной иностранной компании. Ночью шли Флегонт и его младший брат Павел нетвердыми, расползающимися шагами, и "оба, потеряв время, место и направление, забыли, куда идут" (с. 70).

--

Характерная для буржуазного интеллигента эволюция: сначала революционер, потом — декадент. А Флегонт так и остался в засиженной мухами канцелярии. Теперь надеяться не на кого, идеального мира нет: Грин прекращает попытки изображения идеального мира. Так же, как перестает писать реальные рассказы — в них тоже нет надобности. К чему, если все идет к гибели поэзии? Если наступает машинный век, который к концу двадцатого столетия породит странное и отвратительное общество "Ревнителей Простоты", захватившее власть и убивавшее немногих людей "с большими сердцами, которые не подходили к масштабу механической жизни", считая их вредными.

И вот рисовалась такая сцена 1985 года. Художник Эган заканчивает картину — ваза с цветами и молодая женщина. Входят трое в масках и зачитывают бумагу: "Демократии враждебно мечтательное, отвлеченное содержание картин Эгана. Демократия нуждается в изображении предметов труда и портретов рабочих". Художник приговорен к смерти. В драке между собой полегли и ревнители "демократического искусства". "Так гибнут маленькие дети, купаясь раннею порой!" — сказал на другой день соперник Эгана, рисовавший исключительно извозчичьих лошадей и ящики с мылом" ("Убийство романтика". — "Северная звезда", 1915, № б, с. 64). Кстати, Грин зря иронизировал над "ящиками с мылом" — у него самого есть рассказ с таким названием.

Наивное и роковое заблуждение! Оно поднялось из того "мрака", что отделял в сознании Грина желаемое от сущего. Заблуждение это тем более наивно, что в рассказе "Убийство романтика" принципы изображения подменяются его предметом — "эстетический" взгляд на будущее сыграл с писателем злую шутку (и сыграет еще не раз). Выходит, принципы изображения, самый подход к действительности теперь уже не имеют никакого значения? Важно, что изображать и не важно как? Увы, да. Уже написан рассказ "Повесть, оконченная благодаря пуле" (1914), где Грин подверг переоценке творческие принципы, которым до сих пор следовал.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)