Музей Грина
Музей Грина адрес

Гостевая книга музея Грина
Музей-корабль Александра Грина
Переезд А. Грина в Старый Крым
Музейная библиотека А. Грина
Полная биография жизни и творчества Александра Грина
Автобиография Александра Грина
Воспоминания о А. С. Грине

История создания музея Александра Грина в Феодосии
Выставки в музее Грина

Музеи Грина в других городах
Литературная критика творчества А. Грина

Библиография Александра Степановича Грина
Фильмы по творчеству Александра Грина

Ссылки на сайты музеев

Литературная критика - Поэзия и проза Александра Грина
Начало пути - назад - вперёд - к содержанию

В те годы, порвав с эсеровщиной, Грин не чуждался политики. Так, стихотворение «Элегия» («Когда волнуется краснеющая Дума,..») обнаруживает родство образной системы с рассказами «Шапки-невидимки». Когда, кровавою росою окропленный, Румяным вечером иль в утра час златой...

Только здесь она прямо соотнесена с определенным лицом: Зловещим заревом погрома озаренный, Мне Крушеван кивает головой... („Сегодня", 1907, 13 марта, № 225). П. А. Крушеван — член II Государственной думы, черносотенный публицист, один из организаторов еврейских погромов. Это был 1907 год, когда все прогрессивное из последних сил сопротивлялось реакции.

— Какая акция нынче поднялась? — Реакция. (Грин. «На бирже». — «Русский фигаро», 1907, вып. III, приложение к журналу «Пробуждение», № 20, с. 31).

О большой философской и общечеловеческой заданности раннего творчества Грина говорят и его стихи 1908 года: «Молодая смерть», «Бродяга», «Два мужика».

В 1909 году Грин создает новый вариант стихотворения «Молодая смерть» («Образование», 1908, № 4, с. 106) — «Смерть девушки» («Звуки жизни», альманах современных писателей, 1909, с. 22), а затем, еще раз переработав,—» Поцелуй смерти» («Неделя „Современного слова", 1913, № 262, стб. 2241-2242).

Утро жизни — начало пути человека. «Утро», «звезды», «ночь», «день», «темнота» у Грина совершенно нереальны, и, так как заданное душевное состояние реализуется исключительно в образах пейзажа, вся картина приобретает условный, декоративный характер. Посему и сам психологизм, являющийся целью стихотворения, не отмечен чертами динамичности, он декларативен и, главное, лишен внутренней логики.

Такой сплошь метафорический стиль напоминает складывание мозаики из готовых цветных кусочков. Но готовые элементы, как бы плотно ни прикладывали их друг к другу, все равно не создадут целостной картины. «Солнца локон золотистый, бледный, движется ко мне»,— пышно, - велеречиво и, разумеется, не несет на себе отпечатка движения. Образ «Смерти бешеные крылья я мечтой позолочу» — недвижим и лишен душевной достоверности. Расплывчатые, неясные образы нанизываются один за другим без внутренней связи в монологе умирающей девушки, у которой нет лица, нет индивидуальности. Стихотворение получается бесстержневым, аморфным — «вся толща вещественного бытия» (Брюсов) оказывается где-то поодаль и даже не намекает о своем присутствии.

Стихотворение «Бродяга», написанное сразу вслед за «Молодой смертью» («Образование», 1908, № б, с. 80), интересно в другом отношении — оно говорит о поисках своего героя. Опять-таки невозможно говорить о герое в собственном смысле слова — его нет, вернее, он подразумевается, и все стихотворение «Бродяга» построено подчеркнуто метонимически: «пустынные шаги», стучащие, «как маятник», «следы упрямых ног», «задумчивые следы» — вот и весь «облик» бродяги. Однако три эпитета расположены в стихотворении ступенчато, по степени «вочеловечения». Это отвечает замыслу стихотворения, построенного по способу от частного к общему, от конкретного к идеалу: композиция стихотворения стремится наглядно воспроизвести восхождение к идеалу. Достаточно сопоставить две строфы. Первая:

В толпе румяных лиц, на празднике веселья,
В тиши лесных равнин, где сторожат враги,
У мачты корабля и в глубине ущелья,
Как маятник, стучат пустынные шаги.

Последняя:

Идет к стране чудес, взлелеянной веками
Грозы душевных бурь, стремлений без конца,
В горнило тайных зорь, где пламя с облаками
Таят лазурный блеск небесного кольца.

В первой строфе, очевидно, идет бродяга, в последней — «пилигрим», а это нечто иное. Вот очень важные, центральные строки стихотворения:

И там, где фарисей стоит с поднятым взором,
Усталый пилигрим смеется и идет...

Улыбка — знак постижения идеала, который сразу и означился после этих строк («идет к стране чудес...»), так же, как четырежды (слишком настойчиво) повторившаяся «улыбка» в «Молодой смерти».

--

Каков путь бродяги, становящегося пилигримом? Ясно одно — это путь из сложившегося, привычного:

И вечная борьба, кипящая укором,
В задумчивых следах ответа не найдет...

Путь разобществления и тем самым приобретения вечных эстетических ценностей.

Нельзя отказать Грину, несмотря на условность «Бродяги», в чувстве современности. Разве не о том же писал в 1906 году поэт особой чуткости Блок: «Мы живем в эпоху распахнувшихся на площадь дверей, отпылавших очагов, потухших окон».

Если названные стихотворения резко выбиваются из автобиографического потока произведений, даже противостоят своей «идеальностью» их бытовизму, то стихотворение «Два мужика» («Маяк», 1908, № 4, 26 сентября, с. 2), по существу, тоже рассказ, попытка набросать характеры мужиков путем передачи их разговоров. Оба мужика терпеливо, безропотно несут тяжкую ношу жизни, возлагая свои надежды на высший промысел. Но нельзя не заметить своего рода рамки, в которую вставлен разговор мужиков. Начало стихотворения:

Солнце томилось в пылающей неге,
В дымке безоблачной дали...

образует контраст с умиротворенным в общем-то изображением мужиков. Но вот закончен рассказ о них, и возникают строки:

Воздух кипел несмолкаемым звоном,
Пеньем невидимой стаи.

Есть, следовательно, нечто высшее, идеальное, не имеющее никакого соприкосновения с реальным, бытовым.

Грозно и глухо в пылающем небе
Гром прогремел в отдаленье...
Первый молил о дожде и о хлебе,
Спутник его — о терпенье.

Резкий, достигающий романтической остроты контраст последней строфы дан в параллелизме идеального и реального: пылающее небо, гром — хлеб и терпенье. Параллели, как известно, не пересекаются. Дальнейший путь Грина — поиски точек пересечения бытового и идеального, выхода из реального в чудесное, давший в результате и «Алые паруса» и «Бегущую по волнам» (Ассоль — Дэзи).

Книга «Шапка-невидимка» прошла незаметно: никаких отзывов, никаких рецензий— будто ее и не было. Название неожиданно для автора сыграло с ним злую шутку — книгу действительно никто не заметил. А главное, самому писателю она не дала удовлетворения и не принесла определенности.

на верх страницы - назад - вперёд - к содержанию - на главную


 
 
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
 
 

© 2011-2017 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)